Константин словно споткнулся о её спокойствие и больше не нашёл, что сказать. В комнате стало так тихо, что слышно было, как тикают часы. Матвей сидел неподвижно и смотрел на мать огромными, испуганно-внимательными глазами.
В тот вечер за ужином почти никто не произнёс ни слова. Надежда Павловна едва прикоснулась к тарелке, зато тяжело вздыхала так, будто её глубоко оскорбили. Константин всё время опускал взгляд, ковыряя вилкой еду. Валерия держалась ровно: спокойно ела сама и время от времени придвигала к Матвею кусок хлеба.
Когда мальчик ушёл в свою комнату, она задержала мужа на кухне.
— Повторять я не стану, — сказала Валерия негромко, но твёрдо. — У твоей матери есть месяц, чтобы подыскать себе съёмную квартиру и переехать. А ты больше не будешь вести себя так, будто Матвей здесь посторонний. Это его дом. Если тебе не подходит ни первое, ни второе, значит, съезжаете вы оба. Решай сам.
Константин долго смотрел на неё, будто пытался уловить в её лице хоть намёк на шутку или сомнение.
— Ты правда это говоришь? — наконец выдавил он.
— Правда, — ответила она. — Совершенно.
Он резко поднялся, поправил рукав рубашки и бросил:
— Ну тогда мы уйдём. Прямо сегодня.
— Хорошо, — без паузы сказала Валерия. — Помогу сложить вещи.
Вот этого он явно не ожидал. На мгновение в его лице мелькнула растерянность, но Валерия уже вышла в коридор, открыла шкаф и сняла с вешалки его куртку.
Сборы затянулись почти до полуночи. Надежда Павловна плакала, причитала, говорила о предательстве и неблагодарности. Константин молчал, складывая одежду в сумки. Через несколько дней они действительно уехали и сняли отдельное жильё.
Спустя три недели Константин позвонил. Голос у него был уже другим. Он сказал, что сорвался, что всё можно обсудить спокойно, что мать согласна жить отдельно и больше не вмешиваться.
— Хорошо, что ты это понял, — ответила Валерия. — Но возвращаться нам уже не нужно.
Она завершила звонок и ещё долго стояла у окна, глядя на тёмный двор.
Осень постепенно перешла в зиму. В квартире снова появилось ощущение воздуха, света и свободного пространства.
Матвей опять раскладывал детали конструктора прямо на ковре в гостиной. Снова смеялся во весь голос над мультфильмами. Снова звал домой одноклассников, и в прихожей опять валялись чужие кроссовки.
Однажды вечером они ужинали вдвоём. Матвей намазывал масло на хлеб, потом вдруг поднял глаза и сказал:
— Мам, как же хорошо, что мы теперь живём только вдвоём.
Валерия посмотрела на сына — на его спокойное лицо, на мягкую улыбку, на взгляд без прежней тревоги.
— Да, — тихо произнесла она. — Очень хорошо.
И только тогда она окончательно поняла: главное решение своей жизни она приняла не в тот момент, когда произнесла ультиматум вслух. Всё случилось раньше — в тот вечер, когда она молча забрала тарелку из рук сына и поставила её обратно на стол.
