— Да брось ты, Екатерина, какие ещё двадцать тысяч гривен? Ты вообще видела, какие цифры у неё проходят в отчётах? — голос свекрови, Татьяны Сергеевны, прорезал кухонную тишину так резко, будто по стеклу провели ножом. Екатерина остановилась в прихожей, даже вторую туфлю снять не успела. — Эта твоя невестка, пока вы тут на дешёвых макаронах перебиваетесь, небось уже виллу на Кипре себе прикупила. Я тебе прямо говорю: она нас с тобой за людей не держит.
Екатерина застыла, прижимая к себе пакет из супермаркета. Внутри лежали хлебцы, нежирный творог, пучок свежей зелени — обычный набор для их семейного ужина. Там же была коробка дорогих конфет для Татьяны Сергеевны. Екатерина покупала их почти каждый раз, будто между делом, «к чаю», потому что знала: свекровь эти конфеты обожает. Но сейчас эта коробка, взятая от чистого сердца, вдруг показалась ей унизительной и глупой подачкой.
На кухне на несколько секунд стало тихо. Потом послышался тонкий звон: ложка стукнула о край чашки. Это Андрей в очередной раз мешал сахар, хотя тот давно растворился. Он всегда начинал делать так, когда мать заводила свою привычную пластинку.
— Мам, ну хватит уже, — произнёс Андрей устало, но без настоящей твёрдости. В его голосе не было попытки остановить скандал. Скорее просьба говорить чуть тише. — Какая ещё вилла? Она десять лет работает без передышки. Если чего-то добилась, то сама.
— Сама! — презрительно фыркнула Татьяна Сергеевна. — А ты, значит, на своей стройке не надрываешься? Ты у меня инженер, между прочим! А она кто такая? Торговка! Пришла на всё готовое, палец о палец не ударила. Сидит в своём салоне, ногти кому-то подпиливает, а ты после неё крошки собираешь.
Екатерина медленно прикрыла глаза. Вот, значит, как это называлось. Десять лет, за которые она с нуля подняла сеть салонов красоты, начав с крохотного полуподвального помещения, — это, оказывается, просто «ногти пилит». А Андрей, уже двенадцать лет занимающий одну и ту же должность в архитектурном бюро с ровной зарплатой в двадцать восемь тысяч гривен, — это человек, который «надрывает горб».
Она резко захлопнула входную дверь, специально громче, чем нужно, чтобы на кухне наконец поняли: она пришла.
— Я дома, — отчётливо сказала Екатерина, проходя в гостиную и даже не поворачивая головы в сторону кухни. — Кто-нибудь ужинать собирается?
Татьяна Сергеевна тут же появилась в дверном проёме. Полная, уверенная в себе, с высокой причёской, из-за которой напоминала бывшую оперную примадонну, она театрально всплеснула руками.
— Ой, Катюша, а мы как раз тебя вспоминали! Хвалили, между прочим. Я Андрюше говорю: повезло же ему с женой. И красивая, и умная, и зарабатывает прилично.
Екатерина посмотрела ей прямо в глаза — светлые, чуть выпуклые. В глубине этих глаз шевелилось что-то тяжёлое, мутное, липкое. Это была не любовь. И даже не откровенная ненависть. Зависть.
— Благодарю, Татьяна Сергеевна, — сухо ответила она и прошла на кухню. — Только давайте без этих спектаклей. Я всё слышала.
Андрей стоял у окна с чашкой в руке и выглядел так, словно мечтал прямо сейчас раствориться в воздухе. Уехать куда угодно. Хоть на край света. Лишь бы не находиться между женой и матерью.
— И что же именно ты слышала? — свекровь мгновенно сменила тон, в голосе появился вызов.
— Про виллу на Кипре, — Екатерина начала выкладывать продукты на стол. Движения у неё оставались размеренными, но пальцы всё равно едва заметно дрожали. — Про макароны. И про то, что я вас за людей не считаю.
— А разве это неправда? — Татьяна Сергеевна упёрла руки в бока.
Вот он, момент, после которого назад дороги уже не будет. Ещё минуту назад всё можно было свернуть в неловкую шутку, отмахнуться: мол, не так поняли, не то имела в виду. Екатерина ждала именно этого. Она перевела взгляд на Андрея. Но муж молчал. Он смотрел в чашку с таким сосредоточенным видом, будто на дне была спрятана карта с сокровищами.
— Что именно неправда? — негромко спросила Екатерина.
— Да всё! — резко бросила свекровь. — Ты решила, что стала особенной? Думаешь, если денег у тебя больше, то ты теперь королева? А то, что мы с отцом Андрея всю жизнь на заводе пахали, чтобы ему квартиру купить, ты уже вычеркнула? Где бы вы сейчас жили, если бы не мы?
Екатерина повернулась к ней лицом. Медленно, очень спокойно — как пружина, которую удерживают из последних сил, не позволяя ей распрямиться слишком резко.
— Я ничего не вычеркнула, Татьяна Сергеевна. Квартиру действительно покупали вы с Алексеем Павловичем. И я вам за это была искренне благодарна. Именно поэтому, когда пять лет назад мы затеяли капитальный ремонт, я вложила в него все свои сбережения — шестьсот тысяч гривен. Я переделала старую квартиру с бабушкиным ремонтом в нормальное современное жильё. Тогда вы сказали мне «спасибо» и уже на следующий день об этом забыли. А кредит, который я брала на ремонт, я закрыла за два года. Сама. Без вашей помощи.
Татьяна Сергеевна на мгновение растерялась. Она не привыкла, чтобы ей отвечали прямо. В их семье годами действовало простое правило: если мама сказала, остальные должны согласиться. Андрей по-прежнему молчал.
— Ах вот как ты теперь заговорила! — выдохнула свекровь, мгновенно собираясь с силами для новой обиды.
