— Можешь сложить все свои претензии в отдельную коробку, Наталья. Мне они давно безразличны. Я имею право на нормальную жизнь, а не на твое бесконечно недовольное лицо.
— На нормальную жизнь? — почти шепотом переспросила она, наблюдая, как муж аккуратно размещает рубашки в дорогом кожаном саквояже. — Ты называешь жизнью роман с девчонкой, которая по возрасту могла бы быть твоей дочерью?
Дмитрий резко дернул молнию. Металлический бегунок звякнул так жалобно, будто сумка тоже не выдержала этой сцены. Он выпрямился, машинально пригладил воротник идеально выглаженного поло и посмотрел на жену с тем самодовольным превосходством, которое появлялось у него всякий раз, когда он считал свое мнение единственно верным.
— Валерия возвращает мне ощущение свободы. Ты вообще способна это понять? Рядом с ней я снова чувствую себя живым человеком, а не приложением к твоим спискам: ремонт, дача, новая стиральная машина, очередные счета. Мне сорок восемь, Наталья. Я больше не хочу существовать на полвдоха.
Наталья оперлась плечом о дверной косяк. Внутри не было ничего — ни слез, ни крика, ни отчаянного желания броситься к нему и упросить остаться. Двадцать лет супружества рушились прямо у нее на глазах, осыпаясь невидимой серой пылью на паркет просторной прихожей. Она смотрела на ухоженного мужчину с тщательно подобранным образом, легкой сединой у висков и запахом терпкого дорогого парфюма, и вдруг ясно поняла: перед ней чужой человек. Тот Дмитрий, за которого она когда-то выходила замуж, увлеченный, упрямый инженер в растянутом свитере, исчез бесследно. Вместо него стоял уверенный в собственной исключительности эгоист, благоухающий духами, купленными, между прочим, на ее премиальные.
Он уже направился к двери, но возле кухонного островка вдруг задержался. Засунул руку во внутренний карман легкой куртки, достал плотный пластиковый конверт и бросил его на гладкую столешницу так небрежно, словно избавлялся от ненужной бумаги. Конверт скользнул по поверхности и остановился рядом с вазой, полной фруктов.
— Да, еще один момент, — сказал Дмитрий через плечо, уже берясь за ручку входной двери. — Там график выплат и реквизиты. Кредит за машину дальше закрываешь сама. Можешь считать это компенсацией за то, что я поступаю благородно: оставляю тебе квартиру и не требую размена. Мне сейчас нужны свободные деньги. У меня начинается новая жизнь.
Дверь за ним глухо захлопнулась. Следом щелкнул замок.
Наталья еще несколько секунд стояла неподвижно, затем медленно подошла к столешнице и взяла конверт. Внутри действительно лежали банковские бумаги. Те самые документы, которые она подписала полтора года назад, когда Дмитрий загорелся идеей купить огромный черный внедорожник. Тогда он как раз уволился с очередной работы, объявив, что теперь займется собственным делом. Дело так и не начало приносить прибыль. Официальной зарплаты у него не было, кредитная история выглядела сомнительно, и банк потребовал платежеспособного созаемщика.
Наталья, занимавшая руководящую должность в крупной аптечной сети, подходила идеально. По сути, кредит оформили на нее, а Дмитрий значился поручителем, хотя сам автомобиль был зарегистрирован на его имя. Он уверял, что все взносы будет делать сам — из доходов от будущих сделок, которые, по его словам, вот-вот должны были пойти одна за другой.
Поначалу он действительно переводил деньги вовремя. Несколько месяцев все выглядело прилично. А потом появились привычные объяснения: временная заминка, партнеры задерживают оплату, возникли непредвиденные расходы, нужно немного потерпеть. Наталья, привыкшая вытягивать на себе дом и финансовые прорехи, молча вносила недостающие суммы из своей зарплаты. Ей не хотелось портить кредитную историю, платить штрафы и слушать звонки из банка.
Для Дмитрия же внедорожник превратился почти в святыню. Он натирал кузов воском, покупал дорогие чехлы, заказывал фирменную резину, обсуждал тюнинг и с гордостью парковался так, чтобы машину было видно из окна. В это же время Наталья отказывалась от отпуска, откладывала покупку зимних сапог и считала расходы в супермаркете.
И теперь муж ушел к молодой любовнице, забрав с собой джип и оставив ей кредитные обязательства за свою игрушку.
Квартира погрузилась в такую тишину, что она казалась почти физической. Наталья налила в стакан холодной воды и сделала несколько коротких глотков. В голове билась одна-единственная мысль: он уехал на машине, за которую она должна банку еще почти восемьсот тысяч гривен, и при этом выставил себя великодушным мужчиной, потому что «оставил» ей жилье. То самое жилье, которое досталось Наталье в наследство от бабушки за пять лет до знакомства с Дмитрием. Никаких законных прав на эти квадратные метры у него не было и быть не могло. Но даже свой уход он умудрился подать как жест невероятного благородства.
Ночь прошла мутно и тяжело. Наталья то проваливалась в короткий беспокойный сон, то резко просыпалась от собственного сердцебиения. Утром солнце ударило в глаза, вынудив ее подняться с неразобранной постели. Она сварила крепкий кофе, села за стол и снова достала из конверта договор. Строки с процентами, пенями и условиями досрочного погашения расплывались перед глазами, но внизу была вполне четкая, размашистая ее подпись.
В этот момент телефон завибрировал. На экране высветился незнакомый городской номер.
— Алло? — голос Натальи прозвучал сипло.
— Наталья Викторовна? Доброе утро. Вас беспокоит служба взыскания банка. По вашему кредитному договору за текущий месяц образовалась просроченная задолженность. Подскажите, пожалуйста, когда планируете внести платеж?
Наталья на мгновение закрыла глаза. Дмитрий не оплатил даже последний месяц их совместной жизни.
— Я внесу сумму сегодня, до конца дня, — ответила она ровно.
— Хорошо. Чтобы избежать дополнительных штрафных начислений, рекомендуем впредь соблюдать график. Всего доброго.
Она положила телефон на стол и вдруг почувствовала, как растерянность внутри начинает отступать. На ее место поднималась не паника и не жалость к себе, а холодная, твердая злость.
