— Мой сын зарегистрирован у твоего мужа, а значит, имеет право на вашу квартиру! Я уже всё выяснила!
Ирина чуть сильнее притянула дверь к себе, оставив лишь узкую щель, чтобы незваная посетительница не решила, будто её собираются приглашать внутрь. На лестничной площадке перед квартирой стояла Валерия — бывшая жена Дмитрия. На ней был блестящий плащ, совершенно неуместный для июльской жары, в руке она держала телефон, будто готовилась снимать каждое слово. Позади неё переминалась женщина с блокнотом и ручкой.
— Добрый день, — ровно произнесла Ирина.
— Не добрый день, а документы готовьте! — Валерия резко подалась вперёд, и каблук звонко ударил по порогу. — У ребёнка есть право на жильё отца. Если он тут прописан, значит, ему положена доля. Мне юрист объяснил, так что не надо делать вид, будто вы не понимаете.
Женщина с блокнотом важно кивнула и быстро что-то записала. Похоже, именно она и была тем самым «юристом».
— Ольга, записывай всё, — бросила Валерия через плечо. — Кто что говорит, во сколько пришли, как реагируют.
Дмитрий, услышав голоса, вышел из комнаты в прихожую, в одних носках. Увидел на пороге Валерию — и лицо у него мгновенно стало таким, будто он вспомнил о страшно важном деле на кухне. Он молча развернулся и исчез. Чай, видимо, внезапно оказался важнее семейного конфликта. Его присутствие в этом разговоре погасло так же быстро, как значок «онлайн» в мессенджере.
Ирина осталась одна — против Валерии и её вооружённой блокнотом поддержки.
— Проходите, — сказала она наконец. — Давайте без крика разберёмся.
— Она ещё будет мне спокойно предлагать! — Валерия переступила порог, даже не подумав снять обувь. На светлом линолеуме сразу появились влажные следы от подошв. — Я-то думала, вы нормальные люди. А вы ребёнка родного обираете! Где мой Марк должен иметь свою долю? У посторонних?
Марк — так звали мальчика по документам. Но Валерия произносила его имя с особой интонацией, почти торжественно, будто это было не имя ребёнка, а священный аргумент, которым можно выбить любую дверь.
Ольга без разрешения устроилась на табурете в прихожей, положила блокнот на колено и подняла ручку.
— Я всё фиксирую, — предупредила она. — Для службы по делам детей. Валерия, скажи ей про опеку.
— И в опеку пойду! — немедленно подхватила Валерия. — И в суд подам! Вы у меня ещё побегаете. Мальчик зарегистрирован на этой жилплощади — значит, по закону это и его метры. Хотите спорьте, хотите нет.
Ирина молча слушала. Ребёнок, о котором сейчас так громко говорили, ни разу не переступал порог этой квартиры. Ни единого раза за три года её брака с Дмитрием. Зарегистрировали Марка здесь ещё четыре года назад, когда Ирины в жизни Дмитрия не было, — «ради школы», потому что рядом находилось хорошее учебное заведение. На самом деле мальчик всегда жил с матерью, совсем в другой части города. С отцом он виделся по субботам: кафе, два часа общения — и снова домой к Валерии.
А вот кому принадлежит квартира, Валерия, судя по всему, вообще не представляла. Для неё всё было просто: муж прописан — значит, жильё совместное, а раз совместное, значит, есть что делить.
Эту двухкомнатную квартиру Ирина купила за полтора года до того, как познакомилась с Дмитрием.
