– Неужели нельзя было без приключений заказать приличный торт, а не вот это жалкое изделие из магазина, залитое сливками из баллончика? Такое ведь и на стол поставить неловко, не то что резать при людях, – свекровь с явной брезгливостью поддела ногтем край прозрачной пластиковой крышки и скривилась так, будто перед ней лежало что-то несъедобное. – Я ведь тебя просила совершенно ясно: возьми медовик в той маленькой домашней кондитерской, где пекут по старым проверенным рецептам, а не кормят людей сплошной химией.
– Мама, этот торт сделан на заказ у отличного частного кондитера. Здесь натуральный заварной крем, хорошая пропитка и свежие лесные ягоды, – ответила я как можно спокойнее, хотя внутри уже начинало неприятно дрожать от раздражения. Одновременно я перетаскивала на кухонный стол тяжелые коробки с закусками. – А ваш любимый медовик, между прочим, там готовят на самом дешевом маргарине. И вообще, вы приехали помочь мне с нарезками и упаковкой для банкета или мы до самого вечера будем обсуждать один десерт, пока гости не явятся голодными?
Свекровь обиженно сжала узкие губы, нарочито тщательно вытерла руки о полотенце и отошла к окну, скрестив руки на груди. Любое возражение она воспринимала почти как личное оскорбление, особенно если речь шла о мелочах, в которых она привыкла считать себя главным экспертом.
В этот день мы собирались праздновать сорокалетие моего мужа, ее единственного, драгоценного и вечно оберегаемого сына Артёма. Ресторан был забронирован только на вечер, но свекровь настояла, что приедет ко мне с самого утра. По ее словам, «надо же кому-то проследить, чтобы все было как следует». На деле это означало одно: она собиралась командовать, критиковать и проверять каждый мой шаг.
Сам Артём тем временем совершенно безмятежно сидел в гостиной перед телевизором. Время от времени он повышал голос и просил нас не греметь посудой, потому что из-за этого ему плохо слышны новости. Вся подготовка к юбилею — от выбора блюд до бронирования зала и переговоров с ведущим — оказалась исключительно моей заботой. Квартальная премия, которую я мечтала отложить на отпуск, куда мы не могли выбраться уже несколько лет, целиком ушла на банкет, украшение зала и оплату ведущего. Муж лишь заявил, что сорок лет бывают один раз в жизни, а значит, отмечать нужно широко, с приглашением всей родни.
– Ты всегда пытаешься сэкономить на моем сыне, – не успокаивалась свекровь, провожая взглядом Артёма, который лениво прошел мимо кухни. – Для родного мужа могла бы и постараться. У мальчика серьезная дата, важный рубеж. Ему сейчас особенно нужно ощущать, что его ценят и уважают в семье. А ты даже на торте решила пару гривен выгадать.
– Если шестьдесят тысяч гривен за аренду ресторана и банкетное меню на сорок человек — это экономия, тогда я уже не представляю, что в вашем понимании называется расточительством, – я резко захлопнула дверцу холодильника, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая волна злости. – Вы прекрасно знаете, что Артём сейчас временно не работает. Весь семейный бюджет держится на мне. Я и так делаю невозможное, чтобы этот праздник вообще состоялся на достойном уровне.
– Ой, только не начинай изображать из себя несчастную мученицу, – отмахнулась она и, проходя в прихожую, остановилась перед зеркалом, чтобы поправить прическу. – Так половина страны живет, и ничего, справляются. Женщина должна быть крепким тылом для мужа, а не считать каждый кусок хлеба. Мой сын на прошлой работе достаточно намучился с этим неадекватным начальством. Ему нужно восстановиться, прийти в себя и спокойно найти достойное место.
Я ничего не ответила. Просто крепче сжала зубы и продолжила раскладывать по контейнерам домашние деликатесы, которые заранее требовалось отвезти в ресторан. Это самое «время прийти в себя» длилось уже полтора года. Полтора года я одна тащила ипотеку, коммунальные платежи, продукты, расходы на машину и редкие, но всегда очень своевременные просьбы Артёма дать ему денег — то на бензин, то на встречу со старыми приятелями.
До ресторана «Золотая лоза» мы ехали почти молча. Артём сидел за рулем и время от времени поглядывал в зеркало заднего вида на мать. Та всю дорогу вздыхала, жаловалась на духоту в салоне и недовольно шевелила веером, хотя кондиционер работал почти на полную мощность. Я смотрела в боковое окно на проносящиеся мимо деревья и чувствовала такую усталость, будто праздник уже закончился, причем неудачно. Больше всего мне хотелось оказаться дома, закрыть дверь спальни, выключить телефон и проспать хотя бы сутки.
В ресторане нас сразу закрутил вихрь приготовлений. Официанты раскладывали приборы и выравнивали бокалы, ведущий проверял микрофон, щелкал аппаратурой и просил сделать звук чуть громче. Я металась между столами, сверяла карточки с именами гостей, уточняла рассадку и пыталась одновременно уследить за всем. Свекровь же без лишних сомнений заняла самое почетное место во главе стола, рядом с креслом юбиляра.
