В палате на секунду стало так тихо, что слышно было, как за стеной катят тележку.
— В феврале, — произнесла Ирина. Не переспросила — просто повторила вслух.
Одиннадцатого февраля ей сообщили диагноз. Дмитрий тогда сидел в машине и ждал её у входа.
— Полиночка, — неуверенно протянула Галина Михайловна. — А что это ты в феврале-то там разглядывала?
Полина даже не повернула к ней головы. Скользнула взглядом по телефону Ирины, который лежал на одеяле, потом посмотрела на свои четыре распечатанных листа. Аккуратно сложила их вчетверо и спрятала в сумку.
Она замолчала первой. Раньше Дмитрия. Раньше его матери.
Дмитрий начал переобуваться прямо в больничных бахилах, сбиваясь и путаясь в движениях.
— Поль, ну стой, куда ты сейчас… Ирин, послушай, ну зачем сразу про деньги, про суды? Я, между прочим, ничего не подписывал. Меня вообще никто не спрашивал. Мам, скажи ей хоть что-нибудь.
— А я что? — Галина Михайловна внезапно с большим интересом занялась пуговицей на своём плаще. — Я тут ничего не решаю. Я мать. Я в стороне.
— Мам!
— Не мамкай мне тут.
Дверь распахнулась без стука. В палату вошёл эндокринолог, Андрей Викторович, с планшетом в руке.
— В палате разрешены два посетителя. У вас трое, и слышно вас, кажется, на всём этаже. — Он глянул на часы. — У Носовой через час контроль и выписной эпикриз. Прошу освободить помещение.
— Мы уже уходим, — сухо сказала Полина.
Она вышла первой. Каблуки простучали по коридору до лифта ровно, без единой сбивки.
Галина Михайловна двинулась следом. Уже у двери обернулась:
— Подумай, Ирина. Из-за бумажек мужика сгноишь.
— Ключи, Дмитрий, — спокойно сказала Ирина.
— Что?
— От квартиры. Положи на тумбочку. Вещи заберёшь до пятницы, я буду дома после двух.
— Ирин, ты чего? Я там вообще-то зарегистрирован.
— Зарегистрирован. Но это не право собственности. Оставляй.
Он несколько секунд переминался с ноги на ногу. Потом всё-таки положил связку рядом с упаковкой кальция. Сначала одну — свою. Затем снял с кольца вторую, от подъезда, и тоже оставил на тумбочке.
— Ты ещё пожалеешь, — бросил он уже от двери таким тоном, будто его незаслуженно обидели.
— Не исключено.
Он ушёл.
Лариса Сергеевна подняла свой кроссворд, посмотрела на клетки и так ничего туда не вписала.
— Ирина. Насчёт «отцвела» — она это при всех сказала. Если понадобится, я свидетель.
— Спасибо.
Ирина взяла ключи и убрала их в боковой карман сумки. Потом застегнула молнию.
Прошло три недели.
Дмитрий позвонил в четверг, чуть после девяти вечера. Начал не с извинений. Сразу вывалил всё подряд: что живёт теперь в съёмной однушке в Сумах за тринадцать тысяч гривен; что Полина продержалась у него десять дней и вернулась к себе, потому что у неё показы; что у него подскочило давление, а какие таблетки пил отец, он не помнит, мать говорит одно, интернет — другое; что шестьдесят тысяч гривен он получил, но на такую жизнь их не хватает, а порция супа в кулинарии стоит сто шестьдесят гривен, и это чистый грабёж.
Ирина дослушала до слова «грабёж» и отключила вызов.
О Полине потом рассказала Юлия. Она работала в том же агентстве, сидела через два стола от неё, а с Ириной они когда-то жили в одном подъезде во Львове. У Полины всё складывалось прекрасно: квартальная премия, новый объект в Киеве, в мессенджере — фотография с ключами от чужой квартиры. Ничего у неё не развалилось. По словам Юлии, эту историю Полина вообще не вспоминала.
Галина Михайловна звонила два раза, оба раза с незнакомых номеров. Просила «по-родственному» поговорить с Димочкой: мол, мать он не слушает. Ирина оба раза ответила одно и то же:
— Не буду.
После этого чужие номера она больше не поднимала.
Лариса Сергеевна выписалась на два дня позже. Теперь она звонила по вторникам и каждый раз начинала с одного вопроса:
— Ну что там гормон?
В июле гормон впервые вошёл в норму. Дозировку наконец подобрали, пальцы перестали дрожать, вес вернулся к пятидесяти четырём килограммам.
На последнем приёме Андрей Викторович закрыл карту, снял очки и сказал:
— Контроль через три месяца. А в воскресенье я заеду за вами в двенадцать. Не как врач.
Ирина посмотрела на него и ответила:
— Хорошо.
В понедельник она вызвала мастера и заменила личинку в замке.
