— Именно из жалости, Ирина. Дмитрий тебе и фрукты носил, и по кабинетам с тобой таскался.
— По кабинетам ходила я, — ровно поправила Ирина. — А он сидел в машине и ждал.
— Ну вот, опять началось, — фыркнула Галина Михайловна.
Полина чуть приподняла ладонь — таким жестом обычно обрывают лишние реплики за столом переговоров.
— Галина Михайловна, не вмешивайтесь, пожалуйста. — Потом она снова повернулась к Ирине: — И сразу проговорим ещё несколько пунктов, чтобы потом никто не говорил, будто чего-то не понял. Гараж в кооперативе записан на Дмитрия, поэтому его в этот разговор не включаем. Автомобиль — тоже.
— Поняла.
— Ключи от квартиры оставьте. Второй комплект передадите Дмитрию. В среду я приведу оценщика, примерно к двум. Вам это не должно помешать.
— Список ещё длинный?
— Кухонный гарнитур остаётся. Он встроенный, вы всё равно его нормально не демонтируете.
— Кухню покупала я.
— Тогда тем более смысла её трогать нет.
— И посуду не вздумай забирать, — тут же вклинилась свекровь. — Это мой подарок на ваше новоселье.
— Галина Михайловна, там шесть тарелок.
— Пусть шесть. Всё равно мои.
Лариса Сергеевна убрала в сторону журнал с кроссвордом и приподнялась на больничной койке.
— Девушка, вам бы лучше выйти.
— Я беседую не с вами.
— А эта женщина, между прочим, всего девять дней назад перенесла операцию.
— Лариса Сергеевна, — тихо попросила Ирина. — Не надо. Пусть закончит.
Полина и закончила. Спокойно, без запинки, будто читала заранее подготовленный текст. Она объяснила, что суды обычно учитывают, на кого оформлено жильё. Что квартира, конечно, приобреталась в браке, но зарегистрирована на Дмитрия, а значит, как она выразилась, «ситуация по существу уже понятна». Что хороший адвокат обойдётся Ирине дороже, чем те самые сто шестьдесят тысяч гривен.
Дмитрий всё это время кивал. Едва заметно, с паузами, словно сам боялся признаться, что соглашается.
Ирина выслушала до конца. Затем сняла с подушки телефон.
— Дмитрий. Двенадцатое марта две тысячи двадцать третьего года. Ты мне тогда писал.
Она повернула экран не к мужу. К Полине.
Сообщение в переписке лежало уже третий год.
«Ирин, деньги за квартиру во Львове переводи продавцу напрямую со своего счёта, я всё согласовал. Оформим на меня, чтобы с вычетами не возиться. Деньги от твоей мамы, я помню, всё по-честному».
Полина прочла раз. Потом ещё раз.
— Такая переписка сама по себе ничего не доказывает.
— Переписка доказывает, что он был в курсе. — Ирина открыла банковское приложение, пролистала операции и снова показала экран. — Четырнадцатое апреля две тысячи двадцать третьего. Зачисление: два миллиона четыреста восемьдесят тысяч гривен. Основание — договор купли-продажи квартиры во Львове. Это жильё я получила по наследству после мамы, свидетельство оформлено в октябре две тысячи двадцать второго.
— Продолжайте, — произнесла Полина уже без прежней уверенности.
— Семнадцатое апреля. Перевод продавцу: два миллиона шестьсот восемьдесят тысяч гривен. Назначение — оплата по договору купли-продажи квартиры в Харькове, номер договора и дата указаны. Два миллиона четыреста восемьдесят тысяч — наследственные деньги. Ещё двести тысяч — с моего вклада, открытого в две тысячи девятнадцатом. За два года до свадьбы.
Ирина положила телефон на одеяло экраном вверх.
— Квартира стоила два миллиона восемьсот тысяч гривен. Совместных средств там только сто двадцать тысяч. Их вносил Дмитрий.
В коридоре с глухим скрипом провезли каталку. Этот звук почему-то прозвучал особенно громко.
— Да, квартира оформлена на Дмитрия, — продолжила Ирина. — Но фамилия в реестре и происхождение денег — не одно и то же. Имущество, купленное на личные средства одного из супругов, не становится автоматически совместно нажитым. Наследство — личное имущество. Деньги, накопленные до брака, тоже личные. Все платежи прошли за три дня, назначения указаны, вся цепочка видна в выписке. Завтра закажу заверенную копию. И суд будет смотреть именно на документы, а не только на запись в реестре.
Полина не ответила.
— Значит, делить будем сто двадцать тысяч гривен, — подвела итог Ирина. — Пополам. Твоя часть, Дмитрий, — шестьдесят тысяч.
Дмитрий растерянно приоткрыл рот.
— Ирин, я ведь не…
— Ты сам написал: «всё по-честному». Я не против. Шестьдесят тысяч переведу тебе в понедельник.
И вот тут Полину заметно перекосило. Голоса она не повысила — такие люди редко срываются на крик, — но слова посыпались быстрее, резче, почти без пауз:
— Послушайте, только не надо сейчас изображать из себя умнее всех. Я эту квартиру ещё в феврале смотрела, когда ему сообщили ваш диагноз, и там…
Она осеклась слишком поздно.
