— Наша Мариночка — врач. У неё чужие болезни будто ближе, чем собственные дети. Да ладно, ладно, солнышко, я же шучу.
Марина аккуратно опустила стакан с компотом на скатерть.
Было воскресенье. Сумы. Двухкомнатная квартира Веры Павловны. Юбилей — шестьдесят пять. За столом сидели шестеро: сама хозяйка праздника, её сын Андрей, дочь Наталья с мужем Сергеем, их двенадцатилетний Матвей и Марина.
— Андрюш, ну что ты несёшь, — расплылась в улыбке Вера Павловна. — Марина у нас замечательная. Просто жизнь так сложилась. Всё работа да работа.
За столом дружно засмеялись. Не смеялся только Матвей: он сосредоточенно вылавливал из салата кусочки ветчины и складывал их аккуратной кучкой у края тарелки.
В этом доме всякая «сладость» подавалась исключительно при свидетелях.
— Мариш, ты ближе сидишь, — Андрей мотнул подбородком в сторону холодца. — Передай маме. И салфетки достань, они в тумбочке, ты знаешь где.
Марина поднялась. Открыла дверцу тумбочки, вынула пачку бумажных салфеток с васильками — тех самых, которые сама привезла в прошлый раз, — и молча поставила на стол.
— Вот за это я её и ценю, — сообщил Андрей родственникам. — Никогда не пререкается.
Два года назад он привёл мать к Марине на приём. Был март, четверг, последняя запись в расписании. Марина изучила ленту ЭКГ, назначила холтеровское мониторирование, а Андрей стоял у дверей кабинета и уверял, что таких докторов теперь днём с огнём не сыщешь. Через неделю он позвонил уже совсем не из-за матери.
— Мариночка, ты у нас помоложе, разложи горячее, — распорядилась Вера Павловна. — Мне с моим сердцем возле плиты нельзя крутиться.
Марина разложила по тарелкам.
— Мам, ты сиди спокойно, — великодушно произнёс Андрей. — У нас же врач в семье.
— Кстати, Мариш. Померь маме давление. Тонометр в спальне, на трюмо лежит.
— После еды и компота цифры будут недостоверные.
— Да ты всё равно измерь. Люди интересуются.
Марина сходила за тонометром. Вера Павловна закатала рукав и вытянула руку с таким видом, словно оказывала честь всему застолью.
— Сто сорок пять на девяносто.
— Ой, — объявила именинница всем присутствующим. — А я ведь таблетку принимала.
— Сегодня утром или вчера?
— Ну какая разница, Мариночка. Главное — пила же.
— Наташенька, ты видела, какой мне Андрюша кондиционер установил? — Вера Павловна ткнула пальцем в угол под потолком. — Инверторный! Сын на мать денег не пожалел.
— Ого, и сколько такой стоит? — Наталья сразу повернулась всем корпусом.
— Дорого. Он не признаётся, стесняется.
Двадцать пять тысяч гривен. Четырнадцатое июля прошлого года, оплата с карты. Установка отдельно — три тысячи шестьсот.
Щедрость Андрюши в этой квартире всегда проходила отдельной строкой. И обязательно без чека.
— Марин, — Наталья подвинулась ближе, — ты Матвея к лору пристрой, а? Тебе же там по знакомству — одно слово сказать. А в поликлинике талонов до сентября нет.
— Записывайтесь через регистратуру. Талоны открывают по понедельникам с восьми утра.
Наталья откинулась на спинку стула и многозначительно посмотрела на мать.
— Восемьдесят тысяч гривен получает, — сказала она куда-то в потолок. — А талон для ребёнка пожалела.
— Наташ, — мягко вмешался Андрей. — Марина занятой человек. Пациенты, конференции, вся эта врачебная жизнь.
— Да я разве упрекаю? — Наталья пожала плечами. — Марин, а тебе же представители что-нибудь приносят? Возьми Матвею какой-нибудь сироп. Хороший, дорогой.
— Мне никто ничего не приносит.
— Ну конечно. Как скажешь.
Сергей взял солёный огурец и принялся жевать молча, уставившись в узор на скатерти. За два года Марина ни разу не слышала, чтобы он хоть однажды высказался по делу.
— А, Мариш, — вдруг вспомнил Андрей. — В пятницу отвезёшь маму на дачу. Подъезжай к десяти. Я не смогу, у меня склад.
— В пятницу я принимаю пациентов до восьми вечера.
— Ну поменяйся с кем-нибудь. Тебе что, родную мать жалко?
— И нас с Матвеем до Черкасс подбрось, — быстро добавила Наталья. — Вам же почти по пути.
Марина посмотрела на них по очереди и ровным голосом сказала:
— Такси.
