за два миллиона восемьсот тысяч гривен. Из этой суммы два миллиона четыреста восемьдесят тысяч появились после продажи маминой двухкомнатной квартиры во Львове, доставшейся Ирине по наследству в двадцать втором году. Ещё двести тысяч она сняла со своего вклада, открытого ещё в девятнадцатом, задолго до свадьбы. Оставшиеся сто двадцать тысяч действительно внесли уже как семейные деньги — переводом с карты Дмитрия.
Галина Михайловна распоряжалась чужими квадратными метрами так уверенно, словно ключи, документы и стены принадлежали лично ей.
— Ладно, — тихо произнесла Ирина.
— Что значит “ладно”? — насторожилась свекровь.
— Ничего не значит. Говорите дальше.
Галина Михайловна уже набрала в грудь воздуха, готовясь продолжить, но в этот момент на тумбочке затрясся телефон Дмитрия. Он оставил его там, когда выходил выносить мусорный пакет.
— Димочка, у тебя звонок, — сообщила мать.
Дмитрий обернулся слишком резко.
— Я сам возьму…
Но не успел. Галина Михайловна уже подхватила мобильный, покрутила его в руках и сощурилась.
— Очки в машине забыла, ничего тут не разберу.
Она ткнула пальцем куда-то наугад, и палату сразу заполнил чужой женский голос.
— Дима, ну сколько тебя ждать? Ты там до ночи застрял? — говорила молодая женщина, раздражённо и быстро. — Я внизу, между прочим. У меня в четыре показ в Черкассах.
— Полин… Я тут не один.
— А я, думаешь, одна? Я с клиентом в машине уже полчаса просидела. Ты ей сказал или опять промолчал?
Дмитрий не ответил.
— Так я и знала, — выдохнула женщина в телефоне. — Дима, ну правда, сколько можно? Скажи уже нормально. Она взрослая, переживёт. Отпусти его без этих трагедий, слышишь? У неё всё уже позади, а тебе ещё жить и жить.
Лариса Сергеевна, до этого молча возившая ручкой по клеткам кроссворда, застыла. Ручка легла поперёк страницы.
Ирина сидела на самом краю больничной кровати. Девятый день после операции. Под воротом больничного халата тянул свежий шов. Вес — сорок девять килограммов. Возраст — пятьдесят три.
Она помолчала несколько секунд.
— Всё уже позади? — ровно переспросила Ирина.
На том конце наступила тишина. Потом голос стал осторожнее:
— Дима, я что, на громкой связи?
Галина Михайловна не торопясь положила телефон экраном вниз, будто это была не вещь сына, а чужая тарелка, которую она случайно взяла со стола.
— А что такого? — сказала она. — Девушка правду сказала. Хоть кто-то в этой комнате говорит без выкрутасов.
Дмитрий оторвался от подоконника.
— Ир… Это совсем не то, что ты подумала…
— Это Полина? — спросила Ирина. — Та самая риелторша, которая весной “присматривала” нам квартиру?
— Ну… Полина, да. Но мы просто…
— Понятно.
— Что тебе понятно? — вдруг вспыхнул он. — Ир, ты тоже войди в положение. Я уже полгода как между больницами и врачами живу. Анализы, обследования, твои операции, ты всё время лежишь. И я теперь во всём виноват? Я, между прочим, тоже живой человек.
— Живой, — кивнула Ирина. — Продолжай.
Продолжать ему оказалось нечего. Дмитрий снова отвернулся к окну, будто парковка внизу могла подсказать ему нужные слова.
Минут через двадцать в дверь постучали. Не костяшками — ногтем. Два коротких сухих удара.
Полине было около тридцати пяти. Светлый брючный костюм, аккуратная укладка, связка ключей на брелоке агентства. Ногти длинные, молочного оттенка, у кутикулы поблёскивали мелкие стразы. В руке она держала четыре листа, скреплённые степлером.
— Добрый день. Полина. Давайте сразу без спектаклей, у меня всего пятнадцать минут.
— Полечка, садись, — засуетилась Галина Михайловна и подвинула стул. — Вот сюда, здесь от окна не тянет.
Полина села, разложила бумаги на тумбочке прямо поверх упаковки кальция.
— Ирина… Павловна? Я по существу. Вот выписка из Государственного реестра прав на недвижимость. Дмитрий оформлял сам. Собственник указан один — Носов Дмитрий Витальевич. Регистрация — май двадцать третьего года.
— Мне это известно, — сказала Ирина.
— Прекрасно, тогда коротко объясню. При разводе начнётся раздел, суд, оценщики, экспертизы, полгода нервотрёпки, если не больше. Дмитрий предлагает решить всё мирно: сто шестьдесят тысяч гривен компенсации, и вы выезжаете до конца августа. Для вашей ситуации это даже выше разумного предела, поверьте. Я в недвижимости двенадцать лет.
Риелтор в ней, кажется, просыпался гораздо раньше, чем совесть.
— Сто шестьдесят тысяч гривен, — повторила Ирина.
— Да. Переводом на карту, как вам будет удобнее. — Полина наклонилась ближе. — Ирина Павловна, я вам не враг. Вам сейчас лечиться нужно, восстанавливаться, а не таскаться по судам. С вашим-то состоянием.
— С моим состоянием, — негромко сказала Ирина.
— Ну вы ведь сами всё понимаете. — Полина скользнула взглядом по её рукам, потом по шее, где под тканью угадывался шов. — Я просто озвучиваю то, о чём остальные молчат. Мужчина не обязан превращаться в сиделку. Он рядом с вами остался только потому, что пожалел, вы же это знаете.
— Вот, — тут же подхватила Галина Михайловна, будто ждала именно этой фразы.
