— Сумку уже собрала? Мы не служба перевозок, торчать тут до вечера не станем.
Ирина дёрнула замок на сумке до конца. Двухместная палата, третий этаж, эндокринология. У окна маячил Дмитрий, её муж, с таким видом, будто парковка внизу была самым важным зрелищем на свете. В проёме двери стояла его мать, Галина Михайловна: плащ накинут поверх кофты, в руке болтается пустой пакет.
— Собрала, — коротко ответила Ирина.
— Тапочки оставь. Небось больничные.
— Мои. Я их сама покупала.
— Да выбрось ты их. Зачем всякую дрянь домой волочь?
Галина Михайловна подошла к тумбочке и, не спросив разрешения, распахнула дверцу. Одну за другой выложила на подоконник коробки: левотироксин, кальций, витамин D.
— Это ещё что за химия? И сколько за неё отдала?
— Четыреста восемьдесят гривен за всё. На месяц.
— Четыреста восемьдесят за горсть белых крупинок. Раньше люди без этого жили и до девяноста лет дотягивали.
Ирина молча вернула лекарства обратно в сумку.
Соседка по палате, Лариса Сергеевна, лежала поверх одеяла и вписывала ответы в кроссворд шариковой ручкой. Ручка двигалась ровно, будто разговор её не касался.
Дмитрий у окна изображал случайного посетителя, который забрёл узнать, где регистратура.
— Димочка, не стой истуканом. Вынеси пакет, тот, где банки.
— Сейчас.
— Димочка.
— Иду, мам.
Он подхватил пакет и вышел. Через минуту вернулся уже с пустыми руками и снова пристроился у окна.
— Второе одеяло прихвати, — бросила ему в спину свекровь. — Всё равно спишут. Мне на веранде пригодится.
— Это больничное одеяло, Галина Михайловна.
— Чужое добро не считай.
Девять дней Ирина провела в этой палате. А перед этим было полгода тревоги: узел в щитовидке, скачущие гормоны, дрожащие пальцы, минус три килограмма за месяц. Анализы она сдавала в частной лаборатории, потому что в обычной поликлинике запись растягивалась на два месяца: один раз — тысяча девятьсот гривен, второй — тысяча триста. Ездила электричкой, платила со своей карты, справлялась одна. Дмитрий ни разу не поинтересовался, сколько это стоит. Зато в мае спокойно оформил рассрочку на телефон — тридцать пять тысяч шестьсот гривен на двенадцать месяцев. Причём не себе.
— Врач у тебя молодой был? — Галина Михайловна уселась на стул для посетителей и аккуратно расправила плащ на коленях. — Вот и понятно. Молодёжь сейчас только резать умеет.
— Мне удалили узел. Сам он не исчезает.
— Ой, началось. Сразу такая умная стала.
Она обвела палату взглядом, каким хозяйки оценивают комнату перед ремонтом.
— Вот что. Тебе теперь нужен покой и свежий воздух. У меня сестра в Полтаве, дом, участок. Поживёшь у неё до осени, картошку окучишь — глядишь, и здоровье поправится.
— Я работаю, Галина Михайловна.
— Какая работа в твоём состоянии? Ты теперь на таблетках до конца жизни. Что ты вообще можешь?
Ручка Ларисы Сергеевны на мгновение замерла над клеточками.
— Я бухгалтер. Работаю удалённо. Ноутбук дома.
— Бухгалтер, надо же. — Свекровь махнула рукой в сторону кровати. — Лежит бледная, как простыня, а всё туда же.
Ирина убрала расчёску в боковой карман сумки и промолчала.
Первые два года после свадьбы они с Дмитрием жили у Галины Михайловны в Киеве, в проходной комнате. Тогда Ирина за свои деньги поменяла там окна — пятьдесят две тысячи гривен. Но соседкам свекровь до сих пор рассказывала, что это Димочка всё поставил.
К главному Галина Михайловна перешла спустя несколько минут. Тем же уверенным, хозяйским тоном, каким только что распоряжалась больничным одеялом.
— И ещё. Вам бы квартиру разделить.
— Что? — Ирина подняла глаза.
— А что такого? Димочке пятьдесят пять, мужчина ещё в полном расцвете, ему семья нужна. А ты… — Галина Михайловна поискала подходящее слово, но решила не утруждаться. — Двушка в Харькове, больше шестидесяти метров. Ему она нужнее. А тебе и комнаты хватит, ты ведь теперь, по сути, одна.
— Мам, — без сил протянул Дмитрий от окна.
— Что “мам”? Я мать, я правду говорю. Родная кровь — это святое, всё остальное наживное. Пять лет в браке прожили, детей не появилось, а метры уже делите.
— Не появилось, — тихо сказала Ирина и захлопнула дверцу тумбочки.
Двухкомнатная квартира в Харькове была панельной вторичкой на шестьдесят два метра, купленной три года назад.
