Второй, оставшись у кабины, потер ладони, будто разминал пальцы перед работой.
— Ирина Николаевна? — уточнил мужчина с папкой. — Мы по заявке. Что выносить?
За столом враз оборвались все разговоры. Даже ложки перестали звякать о тарелки. Где-то за сараем коротко тявкнула собака — и тоже замолчала.
— Ир, это ещё что такое? — Дмитрий поднялся наполовину, опершись ладонью о стол. — Что значит «выносить»?
Я встала спокойно. Достала из сумки старую картонную папку на тесёмках. В ней лежали документы на участок, квитанции за электричество и воду за последние три года, чеки и распечатки. Всё — на моё имя.
— Валерия, ты ведь говорила, что у тебя всё разложено по цифрам, — сказала я. — Отлично. Я тоже решила посчитать. Тем же способом, как ты любишь: строка к строке.
Я разблокировала телефон и открыла таблицу.
— Три сезона подряд. Электричество оплачивала я — вот платежи. Вода — тоже я. Замок, который пришлось менять после ваших привычек заходить без спроса, — оплачен мной. Розмарин, который вы вырвали с корнем, покупался за деньги, чек на саженцы тоже здесь. Шесть банок заготовок, испорченных в углу погреба, куда их отодвинули ваши вещи, — посчитала по обычной рыночной цене. В итоге за три года выходит вполне заметная сумма. Хочешь, отправлю тебе полный список? Тебе же нравится, когда всё точно подсчитано.
— Ты… ты сейчас мне счёт предъявляешь? — Валерия побледнела, потом вспыхнула. — Своим? За какие-то банки?
— Не за банки, — я погасила экран. — За три года на земле, которая тебе не принадлежит.
Я вынула из папки свидетельство и положила его на край стола.
— А теперь самое важное. Эта дача оформлена на меня. Только на меня. Куплена на мамины деньги, в две тысячи одиннадцатом году. Вот документ. Ни Дмитрий, ни тем более ты не имеете здесь ни клочка.
Я повернулась к рабочим и указала сначала на крыльцо, где валялась чужая обувь, потом на веранду, забитую куртками и коробками, потом на грядки с георгинами.
— Вот это, это и это — забираем. Всё, что привезла Валерия: шезлонги, складной стол, мебель, её домашние вещи. Только аккуратно. Адрес доставки я вам записала — её квартира. Перевозку я уже оплатила. Пусть это будет мой последний взнос в нашу семейную бухгалтерию.
— Дмитрий! — Валерия метнулась к брату. — Ты слышишь? Она мои вещи выбрасывает! Ты почему молчишь?
Дмитрий стоял между нами, красный, растерянный, скомкав в руке носовой платок. Он переводил взгляд с сестры на меня и обратно. И молчал. Совсем. Так же, как молчал все эти три года.
Грузчики принялись за дело без лишних разговоров. Полосатый лежак, складной столик, коробки, детский надувной бассейн — одно за другим исчезало в синей будке грузовика. Гости сидели за столом неподвижно, к еде никто уже не притрагивался. Галина Сергеевна поджала губы и процедила:
— Ну знаете… это уже ни в какие ворота…
А соседка Лидия, которая до этого молчала, вдруг тихо сказала, но так ясно, что услышали все:
— А по-моему, правильно. Ирина три года терпела.
Валерия носилась по двору, хваталась то за одну коробку, то за другую, кричала, что с родными так не обходятся, что она мне этого никогда не забудет, что я всегда была холодная, жадная и расчётливая. Её шляпа с красной лентой слетела с головы и упала в пыль. Один из детей случайно наступил на неё ногой.
А я стояла возле своей яблони и не чувствовала ни радости, ни злости. Не было ни победы, ни желания кому-то что-то доказать. Было только странное облегчение — будто с меня наконец сняли тяжёлый мешок, который я таскала на плечах три лета и уже почти перестала замечать.
Последней из веранды вынесли коробку с чужой мелочёвкой. Сверху лежала моя жестяная баночка из-под монпансье. Видимо, кто-то бросил её туда случайно.
— Это моё, — сказала я.
Я забрала банку, открыла крышку, высыпала на ладонь семена, потом пересыпала обратно и защёлкнула крышку. Земля — моя. И что на ней появится следующей весной, теперь решать мне. Только мне.
Прошёл месяц.
Теперь дача принадлежит мне не только по документам — я снова чувствую её своей. По выходным приезжаю одна. Георгины выкорчевала, розмарин посадила обратно у крыльца. Погреб отмыла, свои банки расставила на сухих полках. Там тихо. Просторно. И впервые за долгое время — спокойно.
Валерия не звонит и больше не появляется. Родственникам она рассказывает, будто я «выставила её на улицу при детях» и «прижала деньгами к стенке». Некоторые, конечно, ей верят. Галина Сергеевна теперь проходит мимо меня, даже не здороваясь.
А Дмитрий домой так и не вернулся. В тот же вечер собрал сумку и уехал к сестре. Через мать передаёт, что ему «нужно подумать». Я звоню — он не отвечает. Уже месяц не отвечает. В квартире, где я живу, тоже стало тихо. Только это совсем другая тишина, не такая, как на даче.
Я вернула себе шесть соток, которые пятнадцать лет и так были моими. И, кажется, расплатилась за них мужем.
Вечером я сидела на крыльце, перекатывала в пальцах свои семена и думала: дачу я отстояла. По закону. По совести. Всё правильно. Но Дмитрий ночует у сестры и не берёт трубку.
Не слишком ли высокая цена — за шесть соток?
