– Галина Сергеевна, это всё-таки моя дача, – ответила я ровно.
– Родня чужой быть не может, – резко оборвала она. – А ты ведёшь себя так, будто они тебе посторонние. Дай людям ключ, не скупись. Дом большой, места там хватит всем.
Всем. Только не мне.
Ключ я не отдала. Но уже через пару дней выяснилось: у Валерии он всё равно появился. Дмитрий съездил на дачу, снял запасной с моей связки и отвёз сестре. Как он сказал, «чтобы она с детьми больше не позорилась у калитки».
Вот тогда мне стало совсем нехорошо. Даже хуже, чем раньше. Я поменяла замок — а Валерия опять входит как к себе. Я начала считать расходы — и тут же превратилась в семье в «ту самую, которая выгоняет золовку с детьми». Получалось, я сделала шаг — и тут же проиграла. Собственными руками дала им повод рассказывать, будто я жадная, мелочная и бесчувственная. Валерия звонила родственникам и всхлипывала в трубку. А я молчала. И от этого выглядела виноватой.
На веранде пахло выдохшимся кофе и старой пылью. Я сидела перед своей таблицей, где каждая трата была внесена честно, до последней гривны, и вдруг поняла: правота, которую невозможно показать вслух, не имеет почти никакой силы.
В субботу позвонила уже сама Валерия. Голос у неё был лёгкий, будто между нами ничего и не случалось.
– Ир, ну сколько можно обижаться? Приезжай в субботу, посидим все вместе. Гости будут, шашлык пожарим. Помиримся, а? Мы же семья.
– За Ирочку! За настоящую хозяйку! – Валерия первой подняла бокал, и остальные за столом потянулись чокаться.
– Ну вот, другое дело, – довольно протянул Дмитрий, и морщина на его лбу впервые за всю неделю исчезла.
– Давно пора было, – поддержала Галина Сергеевна. – А то замки какие-то, ключи… Свои же люди.
Я сидела во главе собственного дачного стола, который, между прочим, сама и накрыла, держала бокал и никак не могла решить, можно ли всему этому верить.
Валерия в тот день будто превратилась в образец доброжелательности. У калитки встретила меня с объятиями, тихо сказала на ухо: «Прости, я, может, правда перегнула. Ты только не сердись». Посадила на самое удобное место. Подливала напитки, подкладывала салаты. За столом устроилась соседка Лидия, какие-то дальние Дмитриевы родственники, дети носились по двору вместе с собакой.
И, знаете, я почти сдалась. Мне так хотелось, чтобы наконец закончилась эта тихая война. Чтобы было просто лето, дым от мангала, знакомые лица и ощущение, что ты среди своих.
– Слушай, – Валерия чуть наклонилась ко мне и заговорила почти шёпотом, доверительно. – Давай сделаем по-умному. Сложимся на дачу вместе, а? Ты и мы. Общий бюджет, общие расходы. Я тоже вложусь. У меня, между прочим, всё записано, сколько я сюда уже вложила. До копейки. И тогда будем все хозяевами. Честно.
Честно. У Валерии это слово почему-то всегда означало: «как выгодно мне».
– Всё записано? – уточнила я.
– Конечно. Я в таких вещах аккуратная, – самодовольно сказала она и щёлкнула крышкой пудреницы. – Фиксирую, кто и сколько потратил.
Я только кивнула. И запомнила.
У меня ведь тоже всё было зафиксировано. Строка к строке, графа к графе.
Через какое-то время мне понадобилось выйти. Я сказала, что надо срочно позвонить по работе — придумала что-то про посадки и неотложный вопрос, — поднялась из-за стола и вышла за калитку, к машине. Достала телефон. Набрала номер, который сохранила ещё накануне.
– Алло, грузоперевозки? Да, мы на сегодня договаривались, на четыре часа. Адрес тот же. Подъезжайте, я на месте. И сразу запишите второй адрес, куда нужно будет отвезти вещи.
До четырёх оставалось десять минут.
К столу я вернулась абсолютно спокойной. Села на своё место. И в этот момент Валерия поднялась с бокалом — раскрасневшаяся, весёлая, в своей шляпе, которую даже за столом не сняла.
– Раз уж здесь все свои, скажу прямо, – объявила она и обвела гостей рукой, словно ведущая на празднике. – Дачу мы пока занимаем до октября. С детьми поживём на свежем воздухе, огородом займёмся. Ирина теперь не против, мы же помирились. Правда, Ир?
Она улыбнулась. При всех. При Галине Сергеевне, при Лидии, при Дмитрии, который почему-то уставился в тарелку.
За столом рассмеялись — легко, без злобы, как смеются над безобидной шуткой. Только это не было шуткой. Это был приговор, вынесенный мне за моим же столом: до октября, всё решено, ты согласна.
И слово «помирились» оказалось не миром. Оно стало ширмой. Удобной занавеской, за которой можно объявить захват при свидетелях так, чтобы любое моё возражение выглядело истерикой женщины, портящей семейный праздник.
Я поставила бокал на стол. Руки у меня не дрожали. Я отщипнула кусочек хлебного мякиша, перекатала его между пальцами в маленький шарик и аккуратно положила на край тарелки.
– До октября, значит, – тихо произнесла я.
– Ну конечно, – Валерия сияла. – Чего добру зря пустовать?
Со стороны улицы донёсся низкий рокот мотора. Не легковая машина — звук был тяжёлый, грузовой. Машина свернула к нашей калитке, въехала во двор и заглохла. Хлопнули дверцы.
Во двор заехал грузовик с синей будкой. Из кабины выбрались двое мужчин в рабочих куртках; один держал под мышкой папку.
