— Мам, здравствуй. Тут у нас опять неприятность вышла… Машина заглохла, в мастерской такую сумму назвали, что хоть стой, хоть падай. У Полины зуб разболелся — тянуть нельзя, надо срочно к стоматологу. И кредитный платёж снова на носу. Ты… может, выручишь нас хоть чем-нибудь? — Даниил говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что мать оборвёт разговор раньше, чем он успеет всё объяснить.
Татьяна Павловна стояла возле кухонного окна, прижимая телефон плечом к уху, и смотрела, как по мокроватому асфальту двора медленно тянется тень от многоэтажки. Утро выдалось тусклым, тяжёлым, таким, когда даже крепкий кофе не возвращает бодрость. На подоконнике уныло склонял листья фикус. Она купила его прошлой весной, надеясь, что в квартире станет уютнее, «по-домашнему», хотя настоящий дом для неё находился совсем не здесь.
Тот дом стоял на окраине посёлка: старый кирпичный коттедж с большим двором, где по вечерам пахло не бензином и пылью, а влажной землёй, травой и цветами. У крыльца до сих пор росли гортензии, посаженные ими вместе с мужем. Там же Сергей и ушёл из жизни — без крика, без больниц, просто однажды утром не проснулся. Минуло уже шесть лет, а Татьяна Павловна всё ещё порой машинально ставила на стол вторую чашку, будто он вот-вот войдёт на кухню, сядет напротив и привычно спросит: «Ну что, рассказывай, какие у вас там опять новости?»
А новости у всех находились постоянно. Даниилу недавно исполнилось тридцать два, и теперь он звонил матери почти каждую неделю с одним и тем же: «Мам, помоги», «Мам, одолжи», «Мам, очень надо». Сначала она переводила ему по две тысячи гривен, потом уже по четыре. Позже сняла часть денег с накопительного счёта — именно тех, что откладывала на старость и похороны. А как-то Даниил приехал без звонка и не один, а вместе с Полиной.
Полина, едва переступив порог, окинула кухню таким взглядом, будто мысленно прикидывала, что из этого можно выгодно продать.
— У вас тут ничего не меняется, — произнесла она, стягивая куртку и вешая её на крючок, который Сергей когда-то прикрутил шуруповёртом буквально за несколько минут. — Год не заходила, а ощущение, будто вчера была.
Даниил стоял в прихожей и переминался с ноги на ногу. В глаза матери он не смотрел. Так бывало всегда, когда ему становилось стыдно или неловко: он изучал потолок, дверь, коврик под ногами, собственные ботинки — всё что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с человеком, перед которым надо было оправдываться.
— Мам, мы не просто так приехали, — наконец выдавил он. — У нас сейчас совсем тяжёлый период. Кредит давит, машина сыпется, Полина не работает, потому что с ребёнком одной непросто, а няня — это ещё расходы. Ты же сама видишь, как цены растут.
Татьяна Павловна опустилась на табурет и почувствовала, как внутри у неё будто затянулся тугой узел.
— А жить по возможностям вам кто мешает? — негромко спросила она. — У Полины новый телефон, хотя ты сам говорил, что старый ещё нормально работал. И куртку ты недавно купил, хотя прежняя была вполне приличная.
Полина резко вскинула голову, мгновенно уловив в этих словах упрёк.
