Субботним утром в дорогом гастрономе стоял привычный для выходного дня шум: переговаривались покупатели, глухо постукивали колеса тележек, а витрины разливали ровный, почти праздничный свет. Наталья остановилась возле рыбного отдела и несколько секунд внимательно рассматривала аккуратные ряды маленьких стеклянных банок. Потом потянулась к одной из них — с лососевой икрой и яркой зеленой наклейкой.
Едва банка оказалась у нее в руке, рядом прозвучал тяжелый вздох, полный такого осуждения, будто она совершила что-то неприличное.
— Наталья, поставь обратно, — негромко сказал Дмитрий. Но даже в этом приглушенном голосе слышались те самые холодные наставительные интонации, от которых у нее внутри все сжималось.
Ее сорокадвухлетний муж стоял рядом, сложив руки на груди. На выбранную ею банку он смотрел так, словно перед ним была сомнительная консерва с рынка у трассы.
— Дмитрий, но икра нормальная, — осторожно возразила Наталья, стараясь говорить спокойно. — Мы же брали такую на Новый год, всем понравилась.
— Нам с тобой, возможно, и сошла, — отрезал он. — А мама признает только камчатскую, высшего сорта, в стеклянной банке и с золотой крышкой. Наталья, мы едем не куда-нибудь, а к моим родителям. Нельзя явиться туда ни с чем или привезти дешевую имитацию. Они привыкли к хорошему. И про рулет к чаю не забудь. Только не этот фабричный резиновый ужас.
Наталья молча вернула банку на место и покорно пошла искать ту самую, «правильную», которая стоила почти вдвое дороже. Спорить с Дмитрием накануне визита к его родителям было бессмысленно: сил уходило много, результата не было никакого.
Поездки к Светлане Андреевне и Алексею Сергеевичу всегда больше напоминали торжественные приемы, чем обычные семейные встречи. И на этот раз все выглядело именно так. Наталья с Дмитрием сидели в безукоризненно вычищенной гостиной, похожей скорее на зал небольшого музея, чем на жилую комнату. На столе поблескивал хрусталь, рядом лежали идеально выглаженные, накрахмаленные салфетки. Светлана Андреевна, женщина строгая и привыкшая к безоговорочному порядку, подала свое фирменное блюдо — запеченную телятину. Мясо, правда, вышло суховатым: его приходилось долго пережевывать и щедро запивать водой.
Наталья аккуратно отделила ножом маленький кусочек, стараясь не задеть лезвием дорогую фарфоровую тарелку.
Сидевший рядом Дмитрий незаметно, но достаточно ощутимо коснулся ее колена своим. Это был знак, заранее понятный без слов.
— Мам, — мягким, почти бархатным тоном произнес он, обращаясь к Светлане Андреевне. — Наталья всю дорогу говорила, что мечтает узнать, как у тебя получается такая корочка. У нее так никогда не выходит. Да, Наташ?
Наталья проглотила сухой кусок, сделала глоток минеральной воды и заставила себя улыбнуться широко, тепло и безупречно.
— Совершенно верно, Светлана Андреевна, — сказала она настолько искренне, насколько могла в тот момент. — Мясо просто нежнейшее, буквально тает во рту. Очень вкусно.
Свекровь благосклонно кивнула, принимая похвалу как нечто вполне заслуженное и само собой разумеющееся. Следующие полтора часа Наталья сидела с прямой спиной, вовремя кивала, слушая бесконечные, давно выученные наизусть истории Алексея Сергеевича о прежнем начальстве, и ни разу не позволила себе бросить взгляд на часы.
Дмитрий ждал от нее не просто вежливости, а почти церемониального почтения к его семье. Нужно было восхищаться домом, блюдами, сервировкой, привычками и даже тем, что в другой ситуации она бы сочла утомительным. Наталья подчинялась этим негласным правилам. В ее представлении уважение к старшим, даже если они тяжелые, требовательные и не слишком теплые люди, было основой нормальной семьи. Она правда считала, что умение сглаживать острые углы — признак зрелости и мудрости. Только тогда ей еще не приходило в голову, что в их браке эта «мудрость» почему-то требуется исключительно от нее.
Через две недели пришла очередь ехать на традиционный семейный обед к родителям Натальи. Настроение Дмитрия испортилось еще во время сборов. От собранного, внимательного к деталям перфекциониста, каким он становился перед визитом к своей матери, не осталось и следа. Он неторопливо пил кофе, лениво пролистывал новости в телефоне и всем видом показывал, что оказывает окружающим огромное одолжение уже одним своим присутствием.
— Дмитрий, нам надо будет заехать в ту семейную кондитерскую, — напомнила Наталья. — Мама очень любит их заварные пирожные.
Он оторвал взгляд от экрана и скривился с явным пренебрежением.
— Наташ, давай без этих поездок через половину города. Возьмем обычный медовик по скидке в супермаркете возле дома.
— По скидке? — Наталья недоуменно подняла брови. — Дмитрий, когда мы собирались к твоим родителям, ты заставил меня искать икру конкретной марки и какой-то особенный рулет.
— Не надо сравнивать, — раздраженно отмахнулся он, натягивая повседневную куртку. — Мои родители разбираются в качестве, у них вкус. А твоим Татьяне Павловне и Виктору Юрьевичу, честно говоря, все равно. Они не гурманы: сладкое есть сладкое. Поехали уже, я не собираюсь тратить на это полдня.
Наталья сдержала обиду и решила не устраивать ссору из-за торта.
