— Говори, — ровно сказала Наталья. — Только без утайки. Я за этим сюда и добралась.
Елена медленно опустилась на табурет. Мальчика поставила на пол, и тот сразу семенящими шагами направился к углу, где лежали игрушки. Полина, заметив незнакомого ребёнка, заёрзала у Натальи на руках, потянулась вниз. Наталья молча поставила её рядом. Дети замерли друг напротив друга и стали разглядывать один другого с настороженным любопытством.
— Я не знала, — тихо начала Елена. — Когда всё между нами случилось… не знала, что у него есть жена.
— А потом? — спросила Наталья. — Когда правда открылась?
Елена сцепила пальцы на коленях.
— Почти через год. Степан уже родился. Тогда Дмитрий и признался: есть у него семья. Жена. Пятеро детей. Сказал, что бросить не может ни вас, ни нас. Вот так и мотался — то туда, то сюда.
Наталья перевела глаза на Дмитрия. Он лежал боком, отвернув лицо к стене, будто хотел исчезнуть в этой белёной комнате.
— Целый год, — произнесла она глухо. — Год ты мне в глаза смотрел и молчал. А потом ещё столько же. Я там одна с ребятнёй крутилась, не знала, за что хвататься, а ты здесь…
Слова оборвались. В горле будто встал тяжёлый ком.
— Я же высылал вам деньги, — хрипло отозвался Дмитрий, не поворачиваясь. — Всё, что мог. До последнего.
— Деньги? — Наталья коротко, без радости усмехнулась. — Ты и правда думаешь, что всё этим меряется? Детям отец нужен был, а не одни переводы. Они тебя месяцами не видели. Илья уже сам себя взрослым считает — вместо тебя за старшего тянет. А ты для него кто? Не отец рядом, а человек с дороги: пришёл, пожил, снова пропал.
Елена сидела неподвижно, опустив голову. Степан подошёл к ней, ухватился за край юбки. Она, не глядя, провела ладонью по его светлым волосам.
— Я его не удерживаю, — сказала она почти шёпотом. — Хотите — увозите. Я не стану мешать и ничего требовать не буду. У меня сын. У вас пятеро детей. Вы жена перед людьми и законом. А я… я никто.
Наталья посмотрела на неё внимательнее и вдруг заметила то, чего сперва не разглядела за собственной обидой. Елена была не просто худой — в ней словно всё выгорело. Руки тонкие, без силы, лицо серое, с отпечатком пережитой болезни. Платье на ней чистое, но выстиранное до прозрачности, местами аккуратно заштопанное. И мальчик возле её колен — такой же бледный, худенький, с острыми плечами, будто детства ему тоже недодали.
— Ты сама откуда? — спросила Наталья уже тише.
— Из Киева, — ответила Елена. — В войну меня вывезли оттуда, когда там уже было страшно жить. В сорок втором. Муж погиб на подступах к городу. Я сюда попала с эвакуацией, думала — пережду немного и вернусь. Только возвращаться оказалось некуда. Дом разбило. Из родных никого не осталось.
Она умолкла, сглотнула и добавила:
— Дмитрий меня тогда вытащил. Я здесь одна была совсем. Ни работы, ни денег, ни крыши толком. Он дров принёс, муки где-то раздобыл, лекарство доставал, когда я слегла. Я даже не спрашивала, женат он или нет. Просто ухватилась за него, как за единственное, что ещё держит на земле.
В комнате стало совсем тихо. Полина и Степан сидели на полу рядом и перебирали деревянные кубики, передавая их друг другу без слов. Они не понимали взрослых разговоров. Просто два маленьких ребёнка, у которых оказался один отец и разные судьбы.
Наталья смотрела на них, и внутри у неё что-то медленно сдвигалось. Боль никуда не уходила, но меняла форму. Будто рана была не только её одной. У Дмитрия — своя, принесённая с войны. У Елены — своя, выжженная потерями. У детей — общая: отец, которого не хватало всем и который разрывался надвое.
Наталья медленно подняла глаза на Дмитрия и заговорила уже спокойнее:
— Знаешь что, Дмитрий… Руки распускать я не стану.
