Да и сам Илья уже не первый месяц держался так, будто давно вырос и стал хозяином.
— Полину я возьму с собой, — добавила Наталья, поправляя платок. — А остальные дети останутся на тебе.
— Мам, ты чего такая? — Илья вгляделся в её лицо, сразу уловив неладное. — Что-то стряслось?
— Ничего особенного, — сухо ответила Наталья. — Муки надо достать, вот и съезжу.
Больше сын вопросов не задавал. Но по её глазам понял: не за мукой мать собралась.
До соседнего района было около шестидесяти километров. Сначала Наталья добралась на попутной подводе до райцентра, потом пересела в рейсовый автобус — старый, расшатанный, ещё довоенной поры, набитый людьми так, что дышать было трудно. Она устроилась у окна, прижимая к себе Полину. Девочка скоро задремала, уткнувшись щекой в материнский платок. За мутным стеклом тянулись поля, редкие посадки, низкие хаты по деревням — всё серое, усталое, будто война прошла давно, а тишина после неё всё ещё не отпускала. Разве что мужчин на улицах стало заметно меньше.
Наталья знала только название посёлка. Ещё помнила, что там должны быть бараки, пекарня и контора. Дмитрий когда-то говорил, будто живёт в общежитии. Сама она туда никогда не ездила: не было нужды, муж всегда приезжал домой сам.
Автобус остановился у перекрёстка, и дальше пришлось идти пешком. Полина проснулась, заёрзала, начала хныкать. Наталья достала из сумки кусок хлеба, вложила дочери в ладошку и зашагала дальше, крепче перехватив её на руках.
Посёлок показался неожиданно — сразу за берёзовой посадкой. Несколько длинных бараков, пара каменных строений, чёрная труба котельной, низко стелющийся дым. Под сапогами чавкала грязь. В воздухе стоял тяжёлый запах сырой древесины, угля и солярки.
Первой навстречу попалась женщина — худая, с усталым лицом, в выцветшей, много раз стиранной косынке. Наталья остановила её.
— Подскажите, где тут живёт Дмитрий Корягин?
Женщина окинула её быстрым, настороженным взглядом и не сразу ответила.
— А вы ему кем будете?
— Сестра, — сказала Наталья, не моргнув. — Из села. Дело срочное.
— Корягин… — переспросила та, нахмурившись. — Это тот, что у Елены живёт?
Внутри у Натальи будто что-то сорвалось вниз. Значит, не выдумки. Значит, Валентина не обозналась и не напрасно говорила.
— У Елены, — глухо повторила она. — А где её найти?
— Вон там, крайний барак видите? Третий от дороги. Там и спросите.
Наталья поблагодарила и пошла. Ноги внезапно стали чужими, тяжёлыми, ватными, но она всё равно переставляла их одну за другой. Полина притихла и больше не капризничала, словно почувствовала: сейчас случится что-то такое, от чего нельзя шуметь.
Дом оказался старым, но прибранным. Забор недавно подлатан, на окнах висели чистые занавески. Возле крыльца лежали дрова — ровными рядами, аккуратно, почти под линейку. Наталья сразу узнала эту привычку: Дмитрий всегда складывал поленья именно так, без перекоса, без спешки.
Она поднялась на крыльцо и постучала.
Дверь отворила женщина примерно её возраста, лет тридцати пяти. Только Наталья была крепкая, широкая в кости, с руками, привыкшими к тяжёлой работе, а эта — тонкая, бледная, с тихим, словно испуганным лицом. На руках у неё сидел мальчик двух-трёх лет, светловолосый, круглолицый. И лицом — весь Дмитрий. У Натальи больно сжалось сердце.
— Здравствуйте, — произнесла она ровно. — Мне нужна Елена.
— Это я, — ответила женщина. — А вы кто?
— Наталья. Жена Дмитрия Корягина.
Елена побелела так резко, что даже губы утратили цвет. Она невольно отступила назад и крепче прижала мальчика к груди.
— Проходите, — сказала она, и голос прозвучал глухо, без силы.
Внутри было чисто и прибрано. Белёная печь, стол под клеёнкой, две кровати у стены. На одной из них лежал Дмитрий Корягин — в нижней рубахе и кальсонах, с правой ногой, туго замотанной бинтами.
Увидев Наталью, он резко дёрнулся, попытался приподняться, но тут же скривился и застонал.
— Наталья… — выдохнул он. — Ты… как сюда попала?
— Как люди ходят, так и пришла, — ответила она. — По земле.
Наталья переступила порог и остановилась посреди комнаты — с Полиной на руках и дорожной сумкой за плечом, глядя не на Дмитрия, а на Елену.
