Она судорожно прижала ладони к груди, будто у неё и правда внезапно прихватило сердце.
— Андрей, ты это слышишь? — голос Татьяны Сергеевны дрожал от возмущения. — Она мне теперь куском хлеба попрекает! Я ей жильё отдала, а она мне своим ремонтом в лицо тычет! Раз у неё своё дело, значит, она у нас теперь большая предпринимательница! А мы кто? Заводская чернь, да?!
— Мам, ну перестань уже, — наконец произнёс Андрей.
Он отодвинул чашку, тяжело вздохнул и посмотрел на Екатерину так, словно именно она устроила скандал.
— Кать, ну зачем ты опять заводишься? Она ведь просто спросила. Ты всё сразу воспринимаешь как нападение. Хочешь, я перед ней за тебя извинюсь?
— За меня? — медленно повторила Екатерина.
Внутри у неё что-то тонко зазвенело, будто натянутая струна вот-вот должна была лопнуть.
— Интересно, за что именно ты собираешься извиняться, Андрей? За то, что твоя мать только что назвала меня базарной торговкой? За то, что она уверена: мои деньги — это ваши деньги? Или за то, что за моей спиной она рассуждает, будто я вас «за людей не держу»?
— Ты всё перевернула! — резко вскрикнула Татьяна Сергеевна. — Я к тебе всегда с открытой душой! А ты…
— А я месяц назад сорвалась к вам, — перебила её Екатерина, и впервые за весь разговор её голос стал громче, — когда на даче прорвало трубу. Не помните? Я отменила встречи с тремя клиентами, села за руль и поехала к вам в Умань. Потому что вы рыдали в телефон, что Андрей на работе, а дом заливает. Я сама нашла аварийную бригаду, оплатила срочный вызов, купила новый насос за семь тысяч двести гривен и почти три часа стояла в ледяной воде по колено, пока мастера меняли трубу. Это вы помните, Татьяна Сергеевна?
Лицо свекрови налилось тёмной краской.
— А я тебя разве звала?! — сорвалась она. — Ты сама примчалась! Никто тебя за руку не тянул! И насос, между прочим, был самый дешёвый. Я потом смотрела в интернете — там были модели в два раза дороже. А теперь ты мне свои подвиги будешь по пунктам перечислять? Я, значит, тебе теперь до самой смерти обязана?
Екатерина коротко рассмеялась. Смех вышел резкий, нервный, почти чужой — она и сама не ожидала, что он вырвется наружу.
— Самый дешёвый? — переспросила она, глядя свекрови прямо в глаза. — Татьяна Сергеевна, это был итальянский насос, один из лучших в своей категории. Но дело вообще не в нём. Дело в том, что я помогаю вам постоянно. Не раз в жизни, не по праздникам — каждый месяц. То деньгами, то продуктами, то бытовой техникой. Когда вы болели, лекарства привозила я. Когда вам понадобился телефон, я отдала свой, хотя он был почти новый. Когда у Андрея не оказалось денег на ваш день рождения, именно я купила вам ту шубу, о которой вы три года вздыхали. И за всё это время вы ни одного раза — ни единого — не сказали мне обычного человеческого «спасибо».
На кухне повисла такая тишина, что даже шум чайника будто исчез.
— Шубу… — растерянно выдохнула Татьяна Сергеевна, но почти сразу взяла себя в руки. — И что теперь шуба? Подарок — это подарок, а не счёт к оплате! Ты решила, раз у тебя появились деньги, то можешь покупать людей? Моё уважение купить захотела? Или любовь моего сына? Да без него ты вообще никто! Кто ты такая, если разобраться? Девчонка из какой-то глуши, приехала Киев покорять! Мать у тебя — школьная учительница в провинции, отец — пьяница, семью бросил! И после этого ты ещё что-то из себя изображаешь?!
Это был не просто выпад. Это был удар в самое уязвимое место — точный, злой, рассчитанный. Так бьют только те, кому когда-то доверили личное. Ведь Екатерина сама, много лет назад, по наивности и теплоте, рассказала свекрови о своём детстве, думая, что говорит почти с родным человеком.
Перед глазами у неё на секунду потемнело. Она вцепилась пальцами в край стола, чтобы удержаться на ногах.
— Замолчите, — произнесла Екатерина очень тихо. — Немедленно замолчите.
— А что не так? Правда неприятная? — Татьяна Сергеевна уже не могла остановиться. Её несло, как тяжёлую машину без тормозов на спуске. — Думаешь, я не понимаю, зачем ты выскочила за Андрея? Тебе нужна была киевская регистрация! Тебе нужна была квартира! Ты моего сына просто использовала!
— Мам, хватит! — внезапно выкрикнул Андрей.
Он побледнел так, будто из него разом ушла вся кровь. На лбу выступили капли пота.
— Ты вообще слышишь, что говоришь?!
— А ты помолчи! — отрезала мать, даже не обернувшись к нему. — Она тебя вокруг пальца обвела, а ты и рад стараться! Сидишь у неё под каблуком, как бесхребетная тряпка!
Екатерина медленно выпрямилась. В висках глухо стучало, но голос, когда она заговорила, стал ровным и холодным. Таким тоном не спорят — таким выносят решение.
— Татьяна Сергеевна. Во-первых, киевская регистрация у меня была за три года до того, как я вообще познакомилась с вашим сыном. Я купила комнату в коммунальной квартире на собственные деньги, заработанные на трёх работах. Во-вторых, когда я выходила замуж за Андрея, он жил здесь, в квартире, которая больше напоминала сарай: обои семидесятых годов, перекошенные шкафы и мебель из самого дешёвого гарнитура. Именно я превратила это место в нормальное жильё. И в-третьих, о моём отце вы не имеете права говорить в таком тоне.
