— Вы относились ко мне не как к дочери, Вера Павловна. Скорее как к страховому полису.
— Не смей так говорить! Я ведь для вас… — Она всхлипнула и тут же перескочила на другое: — Ты только Андрюшу перед этой девочкой не выставляй. Полина хорошая, чистая, ей всего знать не нужно. Да и сама рассуди: у тебя и квартира есть, и машина, и работа нормальная. А Андрею куда? Я свою двушку на него перепишу, а ты уж как-нибудь устроишься.
— Переписывайте.
— Что?
— Переписывайте, — спокойно повторила Марина. — Это ваше жильё. Моего там ничего нет, разве что кондиционер. Его тоже не заберу. Пусть остаётся.
Через день в мессенджере появилась Наталья. Не про брата, конечно. Про врача.
«Марин, ты ведь не на нас сердишься? Матвея бы к лору записать, до сентября желательно».
Марина напечатала: «Регистратура».
У Натальи в телефоне она уже два года значилась не именем, а должностью.
Двадцать девятого августа в отделении праздновали юбилей заведующего — шестьдесят лет. Сняли ресторан на Полтавском шоссе: два банкетных зала, между ними просторный холл, гардероб и огромное зеркало почти во всю стену.
Марина вышла туда за подарочным пакетом. Коллеги собирали деньги все вместе, а забрать презент почему-то поручили именно ей.
Возле зеркала стояла Вера Павловна. На ней был новый синий костюм, она сосредоточенно поправляла брошь на лацкане.
Из соседнего зала доносилась музыка. Двери держали распахнутыми — внутри было душно.
Марина не стала уходить в сторону или делать вид, что не заметила. Просто взяла пакет и остановилась.
В этот момент из зала вылетела девочка лет шести — в белом платьице, с корзинкой лепестков в руках. Она разбежалась и повисла на подоле невестиного платья.
— Мам! Мам, а можно я ещё раз посыплю? У меня лепестки остались!
Андрей, стоявший у стола, словно прирос к месту.
— Какая ещё мам?
— Андрюш, ну это же Кира, — Полина совершенно невозмутимо погладила девочку по волосам. — Я тебе рассказывала. Она у моей мамы в Житомире жила, пока я работала.
— Ты сказала — младшая сестра!
— Я сказала — доченька. А услышал ты то, что тебе удобнее было.
От входа, почти задев Марину, прошли ещё трое: женщина с двумя набитыми сумками и две девочки-подростки, младшие сёстры невесты.
— Андрюшенька! — Женщина водрузила сумки прямо возле свадебного стола. — Мы к вам пока, с девчонками. В Житомире крышу перекрывают, раньше ноября точно не закончат. Мы тихо, никому мешать не будем, в проходной разместимся.
— Полиночка, — Вера Павловна оказалась рядом мгновенно, и в её голосе уже не осталось праздничной сладости, — а почему же вы про ребёнка-то раньше молчали?
— А вы спрашивали? — ровно ответила невеста.
Андрей поднял взгляд и только тогда увидел Марину в дверях.
— Марина…
— Вам туда, — сказала она и придержала перед ним дверь в его зал.
Позже Ирина из процедурного поинтересовалась, отчего это Марина сидит такая довольная.
— На свадьбу посмотрела, — ответила та.
Минуло три недели.
У Ирины сестра работала в том ресторане администратором, поэтому первые подробности дошли быстро, а всё остальное потом дополнила Наталья. В двухкомнатной квартире Веры Павловны теперь жили пятеро: Полина, Кира, её мать и две младшие сестры. Крышу в Житомире перекрывали уже третий месяц. Сама Вера Павловна перебралась к дочери — «родная кровь, это святое» — и спала в комнате Матвея, а Матвей перебрался на диван в зал.
Андрей получил именно то, о чём просил: жену двадцати пяти лет, тихую, выросшую при матери. Спал он теперь на кухне.
Сергей возил тёщу на консультации по направлению, сидел в коридорах и молчал. Наталья раз в месяц писала Марине — без приветствий, сразу про талоны. Марина отвечала одним словом.
В середине сентября позвонил Андрей. Не извиняться. Он спросил, нет ли у неё знакомого лора: у Киры заболели уши, а в поликлинике запись только на октябрь.
— Регистратура, — сказала Марина. — Понедельник, восемь утра.
Пятого числа приложение напомнило о переводе на восемь тысяч гривен.
Автоплатёж она удалила.
