— А в мае мы восемь дней провели в Одессе, — продолжила Марина. — Пятьдесят шесть тысяч грн, платила я, потому что у тебя карту якобы «банк заблокировал». Полина тогда где находилась?
Андрей приоткрыл рот, но так и не выдавил ни слова.
— Андрюш, — Наталья глядела на брата снизу вверх. — Ты же мне в мае писал, что летом вы заявление понесёте. Ещё спрашивал, какое платье лучше взять: пудровое или сиреневое.
— Наташ, ты бы вообще помолчала!
— Но ты правда спрашивал.
Вера Павловна выпрямилась. Вся её липкая ласковость слетела с лица мгновенно — почти так же, как у сына.
— Мариночка, — произнесла она уже ровно и ледяно, — а ты чего ждала? Мужчина вправе выбирать. Ты ведь не девочка какая-нибудь. У тебя и квартира есть, и машина, и работа с зарплатой. Живи себе спокойно. А Андрюше нужна настоящая семья. Дети.
— Дети, — тихо повторила Марина.
— Да, дети! И нечего на меня так смотреть. Я мать. Я своего сына в обиду не отдам.
Марина опустила бокал на стол и заговорила таким будничным тоном, каким в больнице диктуют выписку.
— Кондиционер, который висит у вас над головой, — двадцать пять тысяч грн. Четырнадцатое июля прошлого года. Установка — ещё три тысячи шестьсот, отдельным чеком. Договор и гарантия оформлены на меня.
— Ты что сейчас…
— Обследование и стентирование в октябре обошлись в семьдесят шесть тысяч грн. Ждать бесплатную очередь до февраля вы тогда не захотели. Андрей написал мне: «Марин, перекинь, осенью верну». Сообщение в переписке осталось, я его не стирала.
— Ты теперь деньги считаешь?! — Андрей рванулся к столу.
— Считаю. И ещё по три тысячи двести грн каждого пятого числа на лекарства для Веры Павловны. Четырнадцать месяцев подряд. Перемножьте сами, вы же логистикой руководите.
— Это были подарки!
— Это были мои деньги, которые в этом доме выдавались за твою заботу, — сказала Марина. — В феврале ты купил себе диски за сорок четыре тысячи грн. А когда у меня стиралка начала барахлить, сказал: «Потерпи, Марин, она же ещё крутит».
Сергей поднялся из-за стола.
— Наташ. Собираемся.
— Серёж, ну куда сейчас…
— Домой. Матвей, надевай обувь.
Наталья без лишних слов стала собирать сына. Свою рюмку она отодвинула в сторону, так и не допив.
Марина взяла сумку.
— Твои вещи будут стоять в подъезде в среду с восьми утра. Ключ от квартиры в Полтаве оставь на тумбочке.
— Я там полтора года жил! У меня тоже какие-то права есть!
— Мы не женаты. Квартира куплена в девятнадцатом, ещё до тебя. Ты не владелец и не зарегистрирован.
Она повернулась к Вере Павловне.
— Сентябрьский контроль можно пройти по полису. Направление берётся у терапевта, талон — в регистратуре. Бесплатно. Как у всех.
Уже на лестничной площадке Марина услышала, как за закрытой дверью именинница сорвалась на сына. Кричала она вовсе не: «Зачем ты так поступил?» Кричала другое: «Зачем ты это при матери сказал?!»
Во вторник Андрей позвонил.
— Марин, привет, — голос опять стал сладким. — Слушай, не выставляй вещи в среду. У меня на складе инвентаризация. Давай лучше в субботу.
— В среду. С восьми.
— Ну хотя бы куртку не выноси, дожди обещают.
— Куртка в пакете. Пакет плотный.
Он помолчал, а потом заговорил уже тем самым голосом, который Марина слышала из динамика.
— И ещё. Кондиционер не вздумай снимать. Мать пожилая, жара сорок дней стоит.
— Не трогаю.
— И в сентябре ты её отведёшь. Ты обещала. Тебе же одно слово сказать.
— Регистратура. Понедельник, восемь утра.
— Ты специально? Назло мне? Мстишь?
— Я работаю по записи, — ответила Марина. — Как и все последние два года.
— Вообще-то это ты меня опозорила! — Он уже перестал сдерживаться. — Перед матерью, перед сестрой, перед пацаном! Нормальная женщина промолчала бы и подумала о себе. Тебе тридцать восемь, Марина! Тридцать восемь!
— Тридцать девять будет в ноябре, — сказала она. — Спасибо, что напомнил.
Марина первой завершила разговор и вернулась к историям болезни.
Спустя неделю набрала Вера Павловна. Голос у неё был сырой, жалобный.
— Мариночка, ну что же ты как чужая?
