— Скважина у нас общая, значит, оплачивай половину, — заявил Станислав Романович и почти ткнул мне в лицо папкой с какими-то подсчётами.
Я даже слова приветствия сказать не успела. Вышла из калитки в шесть утра: хотела успеть полить грядки, пока солнце не начало припекать. А он уже поджидал меня на дорожке — коренастый, седой, в клетчатой рубашке с короткими рукавами. В руке держал папку-скоросшиватель, такую обычно берут на собрания дачных кооперативов, когда собираются долго и нудно что-то доказывать.
Солнце только-только показалось над соснами. Косые лучи просачивались через сетку забора, вокруг ещё стояла утренняя тишина, и лишь где-то на дальних участках монотонно жужжала поливалка. Я машинально приняла у него папку, раскрыла. Первым лежал чек за бурение, за ним — напечатанная смета, а ниже листок с расчётами от руки. Итог был подчёркнут дважды: шестьдесят тысяч гривен — моя доля.
— Какая ещё скважина? — спросила я, хотя уже догадалась, к чему он клонит. — Старая ведь работает.
— Работала, — отрезал он. Голос у него был громкий, ровный, будто он заранее выучил речь. — Три недели назад вода ушла. Пришлось делать новую. Бригада, трубы, обсадка, насос — всё вместе сто двадцать тысяч гривен. Твой дед когда-то прямо говорил: если ремонт или новая скважина, расходы делим пополам. Я деньги внёс, ты водой пользуешься. Значит, плати.
Он смотрел на меня так, словно уже вынес решение и ждал только, когда я достану кошелёк. А я стояла и чувствовала, как пальцы сами вцепились в край папки.
Этот участок перешёл ко мне от деда в две тысячи десятом году. Дом был старый, летний, но крепкий и ухоженный. Дед ушёл тихо, во сне, когда мне исполнилось двадцать пять. Я как раз закончила архитектурный, и дача стала для меня чем-то вроде спасательного островка — местом, куда можно было сбежать от городских проектов, чертежей, правок и заказчиков, которым вечно всё не так.
Здесь я переделала мансарду под маленькую мастерскую, сама красила ставни, разбила цветник вдоль забора. Каждое лето я включала воду и никогда не задумывалась, откуда именно она поступает. Просто из трубы в углу участка, где из земли торчал железный оголовок, покрашенный ещё дедовой рукой в зелёный цвет.
Станислав Романович жил справа. На своей даче он обосновался давно, лет двадцать пять точно. Я привыкла, что он мог зайти за щавелем, попросить стремянку или поворчать из-за травы, которая, по его мнению, слишком разрослась возле общего забора. Но чтобы вот так — с папкой, чеками и требованием денег — такого прежде не случалось.
— Станислав Романович, насколько я знаю, старая скважина была дедовой, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Я вообще не слышала, что она обмелела. Мне никто не звонил, не советовался. Вы сделали новую без моего согласия, а теперь требуете с меня деньги?
— А мне что, надо было сидеть и ждать, пока у тебя помидоры засохнут? — он криво усмехнулся, вытащил из нагрудного кармана платок и промокнул лоб. — Ты сюда раз в две недели приезжаешь, а я тут живу всё лето, считай постоянно. Без воды мне здесь делать нечего. Я быстро решил вопрос. По-человечески решил. Пользуешься — участвуй в расходах. Что тут непонятного?
В этот момент по улице проходила соседка с соседнего ряда, Татьяна Юрьевна. Она вела на поводке старого спаниеля, который едва переставлял лапы. Станислав Романович мгновенно оживился и заговорил ещё громче:
— Татьяна, вот посмотрите, какая теперь молодёжь пошла. Я за свои деньги скважину пробурил, чтобы вода у всех была, а она платить не хочет. А дед её, светлая ему память, всегда говорил: скважина наша, общая, если что — расходы пополам.
Татьяна Юрьевна остановилась, поправила очки и посмотрела на меня с неловким сочувствием. Но вмешиваться не стала. Только плечами повела и пошла дальше. Спаниель задержался у моей калитки, понюхал землю и чихнул.
Я стояла посреди дорожки, будто меня выставили на сцену под яркий свет. Внутри поднималось горячее, неприятное чувство — смесь злости и стыда. Он успел представить меня жадной и неблагодарной перед посторонним человеком, даже не дав мне возможности разобраться, что было на самом деле.
— Давайте поступим иначе, — сказала я и протянула ему папку обратно. — Сейчас я ничего платить не буду. Мне нужно найти документы, посмотреть старые бумаги, понять, что именно дед вам обещал. Мне он никогда не говорил, что скважина общая.
— Документы! — Станислав Романович закатил глаза. — Какие ещё документы, Екатерина? В девяносто пятом никто с бумажками не бегал, всё делали по совести. Ты лучше совесть свою вспомни. А не заплатишь — я в суд пойду. Раз документов нет, значит, пользовались вместе, имущество общее. Или отдаёшь свою часть, или я перекрываю тебе воду.
Он резко хлопнул папкой по ладони, развернулся и зашагал к своей калитке. А я осталась на дорожке с пустыми руками.
Над грядками ещё висел лёгкий туман. От мокрой травы тянуло прохладой, хотя день обещал быть жарким. Я постояла, не зная, что делать дальше, потом вернулась в дом, зачем-то надела старые резиновые сапоги и снова вышла — уже к тому углу участка, где находилась скважина.
Зелёная обсадная труба торчала из земли рядом с забором, примерно в полутора метрах от межи. Раньше я смотрела на неё без всякого интереса: стоит себе и стоит, крышка закручена, от неё уходит труба к дому. Но теперь я наклонилась внимательнее и увидела свежие следы на земле — будто здесь недавно работала техника. Чуть дальше, почти у самой границы, возвышалась новая конструкция: серая, более высокая, с другой крышкой.
Выходило, что новую скважину Станислав Романович пробурил почти рядом со старой, только немного ближе к своему забору. И труба теперь сначала уходила к нему, а уже потом — ко мне на участок.
Я вернулась в дом, сняла сапоги, налила себе холодного чая и поднялась на мансарду. Узкая лестница привычно скрипнула под ногами. Наверху пахло старым деревом, пылью и сухими травами, которые я каждое лето подвешивала под потолком.
В дальнем углу стоял бабушкин комод, рассохшийся, с тугими ящиками. В верхнем дед обычно держал всякие важные и не очень бумаги: старые квитанции за свет, талон на торф, вырезки из журнала про сад и огород, инструкции к давно сломанным насосам. Я села прямо на пол и начала перебирать пожелтевшие листы один за другим.
Минут через двадцать среди этой бумажной давности мне попалась сложенная пополам схема участка, нарисованная от руки. Внизу стояла дата — девяносто пятый год. На плане были отмечены дом, сарай и маленький кружок в углу с аккуратной подписью «скважина». Кружок находился именно на моей земле, что подтверждали все межевые отметки. Никаких обозначений, которые могли бы подтвердить слова соседа, на схеме не было.
