— Просто, понимаешь… — Сергей Олегович уже взялся за дверную ручку. — Про Аркадия у тебя выходит красиво. Очень. Только так надо было говорить, пока он был живой.
Он вышел из квартиры.
До самой остановки его потряхивало. Не от холода — от мыслей. Он всё представлял, как поднимется к себе, позвонит, а Ирина не откроет. Или откроет, посмотрит спокойно и спросит: «И что тебе нужно?» И ведь будет иметь полное право.
На свой пятый этаж он поднялся медленно. Постоял у двери, вытащил ключ, подержал его в пальцах — и снова убрал в карман. Потом нажал на звонок.
Ирина открыла почти сразу. На ней был старенький домашний халат, руки по локоть в муке, а из квартиры так пахло дрожжевым тестом, что запах, казалось, расползался по всему подъезду.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
— Ноги вытри, — сказала она наконец. — Я пол только что вымыла.
И, не дожидаясь ответа, вернулась на кухню.
Сергей разулся, остался стоять в прихожей с сумкой в руке и не понимал, куда её поставить. На кухне уже шипело масло. Ирина стояла у плиты и переворачивала пирожки так спокойно, будто за эти дни вообще ничего не произошло.
— Одни с капустой, другие с картошкой, — произнесла она, даже не оглянувшись. — Даниил с Полиной к вечеру заедут.
— Ирин…
— Что?
— Я хотел…
— Сергей, только не начинай сейчас торжественную речь, — она повернулась к нему через плечо. — Очень тебя прошу. У меня тесто подходит.
— Ладно.
Он сел на табурет у стола. Посидел молча. Потом всё равно не выдержал:
— Ты знала?
— Про Татьяну? Конечно. Она сама мне позвонила. В тот же вечер, между прочим, когда тебя во дворе подкараулила. Сказала таким голосом: «Ирин, я должна быть с тобой честной».
— И ты что?
— А что я? — Ирина сняла готовые пирожки и выложила их на тарелку, застеленную бумажным полотенцем. — Я двадцать пять лет видела, как ты на неё смотришь, когда она начинает про Аркадия рассказывать. У тебя, Сергей, всё на лице написано. Как объявление на двери подъезда.
Он опустил глаза.
— Дурак я.
— Вот теперь разговор пошёл, — Ирина села напротив и вытерла руки о фартук. — Пять дней ждала, когда сам догадаешься.
Они оба замолчали.
— Мне сон снился, — тихо сказал он.
— Хороший хоть?
— Мои похороны.
— Господи, Сергей… Ну зачем ты такое на ночь говоришь?
— Нет, ты выслушай.
И его будто прорвало. Он стал рассказывать быстро, сбивчиво, проглатывая окончания: и про поминальную кутью, и про свою фотографию в панамке, и про речь Татьяны слово в слово, и про Даниила с вилкой в руке. И про кольцо. Про кольцо он рассказал особенно подробно.
Ирина слушала, не перебивая. Потом положила на стол левую руку ладонью вниз. Обручальное кольцо было там, где и всегда, будто давно стало частью пальца.
— Вот оно, — сказала она. — Никуда не пропало. Я его ещё в две тысячи седьмом пыталась мылом снять, помнишь? Не вышло.
— Помню.
— Сергей. — Она посмотрела прямо, без злости, но так, что он сразу замолчал. — Сиди и не перебивай. Я тоже уже не девочка двадцати лет. Мне тоже иногда хочется, чтобы на меня смотрели не как на привычный шкаф в коридоре, а как на живого человека. Я тоже подхожу к зеркалу и думаю: боже мой, куда всё исчезло.
— Ирин…
— Я сказала — не перебивай, — она помолчала немного. — Я ведь тоже однажды сумку собирала. Лет двенадцать назад. Тогда, когда ты больше в гараже пропадал, чем дома. Собрала вещи, поставила в прихожей и села ждать, когда ты вернёшься и заметишь.
Сергей Олегович уставился на неё, словно услышал совсем чужую историю.
— Ты… правда?
— Правда. Ты пришёл ближе к полуночи, переступил через эту сумку и спросил, осталось ли что-нибудь поесть, — Ирина коротко усмехнулась. — Я потом всё обратно разложила. И до сих пор не решила, повезло мне тогда или нет.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— А что бы это изменило? Ты бы обиделся, я бы ревела, Даниилу тогда четырнадцать было. — Она пожала плечами. — Сергей, ты искал чего-то настоящего и пошёл туда, где умеют красиво говорить. А настоящее обычно молчит. Оно жарит котлеты, стирает носки, месит тесто и делает вид, что всё нормально. Да, иногда это ужасно скучно. Я не спорю.
Она встала, взяла блюдо с пирожками и поставила перед ним.
— Ешь, пока горячие. С капустой — слева.
Он взял пирожок, надкусил и вдруг понял, что не может проглотить. В горле будто встал ком. Пятьдесят два года мужику: склад, гараж, заборы, ремонты, мешки — всё было. А тут сидит на собственной кухне и не в силах прожевать пирожок.
— Так, — Ирина испугалась и привстала. — Сергей, ты чего? Тебе плохо?
— Нет, — хрипло выдавил он. — Нормально. Просто горячий.
— Ну так подуй, господи. Дуй.
В «Причал» они всё-таки пошли.
Гостей оказалось меньше, чем ожидали: Галина с Антоном заболели, сватья не смогли выбраться. Татьяна Юрьевна не появилась. Зато передала открытку с двумя белыми лебедями и подписью: «Счастья вам, дорогие мои». Ирина прочитала, хмыкнула и убрала открытку в тумбочку.
Даниил произнёс тост. Длинный, сбивчивый, местами совсем непонятный. Зато в конце вдруг сказал:
— Спасибо, что вы у меня есть. И я вас… ну, короче, люблю.
Полина сразу расплакалась.
Иванович поднялся следом и заявил, что двадцать пять лет — это ещё не срок, вот у него тридцать один год брака, и вот там уже есть о чём поговорить.
Потом включили какую-то медленную песню.
Ирина вздохнула и посмотрела на Сергея:
— Ну что, пойдём позориться?
— Пойдём.
Танцевали они, как и раньше, плохо. Сергей Олегович всю жизнь не столько танцевал, сколько переминался на месте и время от времени наступал жене на ноги. За одну песню наступил два раза.
— Нога, Сергей.
— Прости.
— Двадцать пять лет — и ничего не меняется.
Он вдруг наклонился и поцеловал её. Коротко, спокойно, без киношной страсти. От неё пахло духами, которые она берегла с прошлого дня рождения, и чуть-чуть пирожками — утром она ещё пекла Даниилу в дорогу.
— Ты что это? — растерялась Ирина. — Люди же смотрят.
— Пусть смотрят.
Они дотоптались до конца песни, а потом он взял её за руку. Не под локоть, как обычно, а именно за руку — переплёл пальцы, как когда-то давно в доме культуры.
— Сергей, ты чего? — снова спросила она.
— Ничего, — ответил он. — Держу.
И держал весь оставшийся вечер. И в такси держал. И в подъезде, когда они поднимались на свой пятый, потому что лифт опять не работал.
— Сергей, отпусти, мне ключи надо достать.
— Не отпущу.
— Господи, — Ирина засмеялась. — Пятьдесят два года человеку. Хоть на площадке отпусти, соседи выйдут.
— Не отпущу.
И он не отпустил.
