Перелом случился в день рождения Ирины.
Народу позвали совсем немного, отмечали без размаха, у себя. Ирина оживлённо смеялась, листала на телефоне снимки из отпуска, Даниил с Полиной в который раз жаловались на кухонный гарнитур, который всё никак не могли довести до ума. Потом гости один за другим начали собираться, и Сергей Олегович вызвался проводить Татьяну Юрьевну к такси.
Они задержались во дворе. В воздухе стоял запах сирени, смешанный с сыростью после дождя, асфальт тускло поблёскивал под фонарём.
— Хорошо посидели, — произнёс он просто потому, что молчать было неловко.
— Да, вечер правда получился тёплый, — кивнула Татьяна. А потом вдруг посмотрела на него иначе и сказала: — Сергей, можно я скажу тебе кое-что? Я это в себе четверть века таскаю. Устала уже.
— Ну… говори, — растерялся он.
— Я тебя любила. С самого первого дня. Ещё с вашей свадьбы, когда ты стоял в синем костюме и никак не мог понять, куда деть руки.
Сергей Олегович приоткрыл рот, будто собирался ответить. Потом закрыл. И снова попытался что-то произнести.
— Тань, ты, наверное, выпила…
— Я выпила две рюмки, а не потеряла рассудок, — спокойно перебила она. Голос у неё был ровный, даже немного утомлённый. — Я тебя, между прочим, раньше Ирины заметила. В доме культуры, на танцах. Только я тогда робела, а она была смелее. Вот и всё.
— А Аркадий? — выдавил он.
— А что Аркадий? Аркадий был хорошим человеком. Я вышла за него через год после вашей свадьбы. Мне что, всю жизнь одной сидеть и ждать неизвестно чего?
Такси подкатило к подъезду. Татьяна села на заднее сиденье, опустила стекло и, уже из машины, добавила:
— Ты не накручивай себя. Я просто хотела, чтобы хоть кто-то в этом мире знал: тебя любили не только за починенный кран, котлеты и ремонт. Всё, поехали.
Машина тронулась и скрылась за поворотом.
Сергей Олегович ещё долго стоял во дворе. Минут пятнадцать, не меньше. Потом поднялся в квартиру, где Ирина уже мыла посуду и недовольно бормотала, что Полина опять оставила в тарелке полсалата.
— Ты чего такой бледный? — спросила она, обернувшись.
— Да голова что-то поплыла. Наверное, давление.
— Измерь. Тонометр в тумбочке лежит.
— Сейчас измерю.
Но мерить он ничего не стал. Лёг в постель и до трёх ночи смотрел в потолок. Двадцать пять лет. Целая жизнь. Женщина любила его двадцать пять лет и ни словом не обмолвилась. Значит, такое бывает. Значит, правда существует эта самая любовь, о которой он раньше думал как о чужой выдумке. А он всё это время жил в отремонтированной квартире, ел горячие ужины, ездил на дачу и был уверен, что так и устроена нормальная жизнь.
В четверг Ирина спросила:
— Сергей, ты список гостей на годовщину смотрел?
— Нет.
— А ресторан? Нужно задаток оставить, иначе они зал не будут держать.
— Ирин, отстань ты уже от меня с этим рестораном.
Она медленно повернулась к нему.
— Что значит — отстань? Это, между прочим, наша годовщина. Наша общая дата.
— Общая, — Сергей Олегович положил вилку на тарелку. — Только что мы собрались отмечать? То, что двадцать пять лет просидели под одной крышей?
Ирина поставила чайник на плиту так аккуратно, будто боялась разбить тишину.
— Понятно. И что это сейчас было?
— А то, что я устал! — неожиданно для самого себя взорвался он. — Понимаешь, устал! У нас ничего не происходит. Вообще ничего. Ремонт, дача, огурцы, телевизор, снова дача, снова огурцы!
— А-а, — протянула Ирина. — Теперь ясно.
— Что тебе ясно?
— Что тебе пятьдесят два года. Сергей, у нас взрослый сын. Ты куда собрался — в Карпаты с рюкзаком? Так тебе врач даже по лестнице бегать запретил.
— Вот! Именно об этом я и говорю! Ты меня ни в чём всерьёз не воспринимаешь!
— Я тебя двадцать пять лет воспринимала всерьёз, — очень тихо сказала она. — Просто, видимо, устала каждый раз это доказывать.
Сумку он собрал в тот же вечер. Побросал туда бритву, зарядное устройство, две рубашки и зачем-то плоскогубцы, хотя сам не мог объяснить, зачем они ему понадобились.
— Поживу на даче, — сказал он. — Надо подумать.
— Иди, подумай, — Ирина даже не подняла головы. — Только банку с закваской не трогай, она в холодильнике, на нижней полке.
На следующий день позвонил Даниил.
— Пап, ты что устроил?
— Ничего я не устроил. Думаю.
— Тебе пятьдесят два, а не пятнадцать. Мама плакала, между прочим.
— Не плакала она.
— Плакала. Просто при тебе не стала, потому что ты всё равно бы не заметил.
На даче Сергей Олегович продержался четыре дня. Топил печь, подкручивал покосившуюся секцию забора, ел вареники из морозилки и чувствовал себя вовсе не свободным мужчиной, начавшим новую жизнь, а каким-то уставшим человеком в растянутых спортивных штанах. На пятый день приехала Татьяна.
— Ирина сказала, что ты тут в отшельники подался, — сообщила она, выбираясь из машины с двумя пакетами. — Я суп привезла. И котлеты.
— Ирина сказала? — переспросил он.
— А кто ещё? Мы с ней подруги, Сергей. Она решила, что ты тут совсем одичал и питаешься одной лапшой.
Он сидел за столом, ел суп, а Татьяна напротив смотрела на него так, как давно уже никто не смотрел. Не мимо, не через него, не с привычной усталостью, а внимательно, по-женски. И у него внутри всё поплыло. Он ел этот суп и буквально терял почву под ногами.
— Слушай, — осторожно начал он. — А если…
— Что — если?
— Ну… если я у тебя поживу. Недолго. Пока разберусь.
Татьяна не ответила сразу. Помолчала, глядя в сторону окна.
— Живи, — наконец сказала она.
Первым делом, едва он переступил порог её квартиры, она протянула ему домашние тапочки.
— Эти будут твои. И, Сергей, у меня сразу правило: обувь ставится в шкафчик, а не бросается на коврике. В прихожей светлый ламинат, я его берегу.
— Понял.
— Это полотенце — для рук. Синее — для лица. Пожалуйста, не путай, я к таким вещам очень чувствительна.
— Хорошо.
— Аркаша, царствие ему небесное, первые лет пять всё путал, потом привык.
К вечеру выяснилось, что правил у Татьяны куда больше. После десяти телевизор включать нельзя, потому что соседка снизу сразу пишет жалобы. Ужин ровно в семь, а если опоздал, то потом уже «организм не надо приучать к хаосу». Суп наливается одним половником, не больше: не из жадности, а потому что «в нашем возрасте переедать вредно».
— Тань, я всё-таки мужчина, — попытался он возразить. — Мне бы ещё половничек.
— Сергей, у тебя живот, — без злобы, но твёрдо сказала она. — Я на тебя как женщина смотрю, а не как повариха.
— Ясно, — ответил Сергей Олегович и вдруг вспомнил Ирину, которая всегда клала ему три котлеты, а когда он говорил «хватит», молча добавляла четвёртую и приговаривала: «Не хватит».
На третий день Татьяна заговорила об имуществе.
— Сергей, тебе надо с Ириной развод оформлять и всё делить нормально, по-человечески.
— Тань, я пока об этом как-то не думал…
— А зря, — она даже ладонью по столу стукнула. — Об этом как раз надо думать, потому что ты двадцать пять лет не в бирюльки играл.
