— Валентина Сергеевна, у вас это «немного» почему-то приехало на машине с кузовом, — сказала я, глядя на пустые ящики.
Свекровь резко сжала губы. Поняв, что на меня давить бесполезно, она тут же перевела удар на сына:
— Дмитрий, участок оформлен на тебя? На тебя. Значит, и урожай общий, семейный! Ты что, при жене совсем слова сказать не можешь? Теперь родная мать должна у невестки разрешение спрашивать, чтобы огурец взять?
Дмитрий шагнул ко мне и остановился рядом так, будто закрывал меня собой.
— Мама, да, дача записана на меня, — произнёс он ровно. — Но всё, что здесь выросло, поднято не моими бумажками, а Мариниными руками. От меня тут только фамилия в документах.
Он посмотрел на мать уже жёстче и добавил:
— А от неё здесь — больная спина, натруженные руки, ночи без сна и каждая закатанная банка.
Я молча подошла к садовому столу и выложила перед Валентиной Сергеевной толстую тетрадь с записями, пачку чеков и фотографии грядок по месяцам. Потом достала телефон и нажала на запись.
По двору отчётливо разнёсся её собственный голос:
«Она на этой даче никто. Жена сегодня есть, завтра нет».
Валентина Сергеевна изменилась в лице. По щекам поползли тёмно-красные пятна, взгляд заметался из стороны в сторону. Она явно пыталась удержать остатки достоинства.
— Я… я не это имела в виду, — быстро заговорила она. — Ты всё выставляешь не так!
— Как раз очень так, — спокойно ответила я. — Всё лето вы называли этот участок каторгой и крутили пальцем у виска, когда видели, как я здесь работаю.
Я выдержала короткую паузу и посмотрела ей прямо в глаза.
— Объясните мне только одно, Валентина Сергеевна. Если я здесь никто, с какой стати мой урожай внезапно стал вашим семейным добром?
Во дворе повисла такая тяжёлая тишина, что её, казалось, можно было потрогать руками. Возразить было нечего.
Игорь со злостью пнул ногой пустой пластиковый ящик.
— Да тьфу! Из-за каких-то огурцов устроили спектакль. Позор один.
Дмитрий распахнул калитку и молча указал брату на выход.
— Позор в том, Игорь, что ты приехал сюда не в гости, а за чужим добром. И ещё решил прикрыться мамой. Ящики забирай и грузи обратно.
— То есть родному брату вообще ничего не перепадёт? — перекосило Игоря.
— Перепадёт, — холодно сказал Дмитрий. — Совет.
Он смотрел на брата в упор, не отводя глаз.
— В апреле купишь семена. В мае посадишь. В июле будешь поливать. В августе закатывать банки. А в сентябре спокойно поделишь то, что сам вырастил.
После этого Дмитрий на глазах у ошарашенной родни подошёл к двери погреба, достал тяжёлый навесной замок и защёлкнул его на петлях. Металл сухо щёлкнул. Ключ он показательно положил мне в карман фартука.
Валентина Сергеевна поняла, что бесплатная лавка для неё закрылась окончательно. Она тут же сделала обиженное лицо и выдавила дрожащим голосом:
— Значит, родную мать ты даже без банки огурцов на зиму оставишь?
Я ничего не ответила. Развернулась, зашла в летнюю кухню, взяла с полки одну банку маринованных огурцов и поставила её перед свекровью на стол.
— Не оставлю. Вот ваша банка. Ровно за ваш вклад в это лето.
Валентина Сергеевна судорожно втянула воздух и уставилась на меня с таким возмущением, будто я нанесла ей личное оскорбление.
— Вы что, издеваетесь?!
