— Заодно прихватил мамины распоряжения и немытые ящики, — добавила я уже тише.
В трубке на мгновение повисла такая пауза, будто Дмитрий задержал дыхание.
— В каком смысле — делить? — наконец спросил он.
— В прямом. Твоя мать распорядилась грузить всё, до чего руки дотянутся, потому что участок оформлен на тебя.
Голос у мужа сразу стал жёстким, холодным:
— Не отдавай ни одной банки и ни одного мешка. Я уже еду.
Игорь, уловив эти слова, зло фыркнул, швырнул мешок обратно к стене и тут же полез в телефон. Через секунду он уже звонил Валентине Сергеевне по видеосвязи, нарочно включив звук на всю громкость.
— Мам, Марина опять упёрлась, — пожаловался он. — По-нормальному не понимает, грузить не разрешает.
Из динамика ударил знакомый командный голос женщины, которая много лет руководила овощным отделом и привыкла, что ей подчиняются с полуслова:
— А ты её не спрашивай! Делай, как я сказала. Загружай. Дмитрий приедет — сам с ней разберётся.
Потом она произнесла ещё громче, раздельно, будто ставила печать на приговоре:
— Она на этой даче никто. Жена сегодня есть, завтра нет. А земля — моего сына!
Я ничего не ответила. Только незаметно нажала на телефоне кнопку записи и сохранила разговор.
Вот оно. Именно то доказательство, ради которого стоило спокойно выдержать весь этот спектакль с наглостью, мешками и чужими претензиями.
Пока Игорь бесился, вышел за калитку и начал с раздражением пинать колесо своего грузовичка, я открыла ящик стола и достала толстую тетрадь в клетку.
Не для суда. Для памяти. Для себя.
У человека, который привык работать на кухне, всё невольно сводится к расчётам. В этой тетради были вклеены чеки: семена, плёнка, удобрения, стеклянные банки, крышки, сахар, уксус, новый насос, бензин для поездок.
Рядом лежала пачка распечатанных снимков. На одном я в мае накрывала рассаду от ночного холода. На другом Дмитрий чинил перекошенную калитку. На третьем соседка помогала мне подвязывать помидоры.
А вот Игоря с лопатой там не нашлось. И Валентины Сергеевны с тяпкой — тоже.
У ворот резко скрипнули тормоза. Дмитрий почти сразу вошёл на участок быстрым шагом. Он посмотрел на брата, на приготовленные мешки, на раскрытый кузов — и лицо у него стало каменным.
— Игорь, я верно понимаю? Ты приехал вывозить урожай моей жены?
— Дим, да не заводись ты, — поморщился тот. — Мама сказала половину взять. Участок твой, семья же.
— Участок оформлен на меня, — отчеканил Дмитрий. — А урожай здесь вырастила Марина.
Он сделал шаг ближе.
— Где ты был в мае, когда она с грядок еле поднималась? Где ты был в июле, когда у нас насос сгорел и всё могло засохнуть?
Игорь раздражённо махнул рукой:
— Да хватит уже строить из себя примерного мужа. Тебя жена из-за пары вёдер огурцов накрутила?
Дмитрий подался вперёд, и в его взгляде не осталось никакой братской мягкости.
— Ещё раз назовёшь мою жену так — уедешь отсюда с пустым кузовом. А если продолжишь хамить, то и без машины отсюда пойдёшь.
Видимо, Игорь уже успел подать матери тревожный сигнал. Минут через пятнадцать у ворот резко остановилось такси.
Валентина Сергеевна вошла во двор с видом полководца, прибывшего на поле боя.
— Дмитрий, ты что себе позволяешь?! — начала она прямо с порога. — Мать попросила немного овощей на зиму, а твоя жена жадничает, и ты ей ещё потакаешь?
Я вышла из летней кухни, вытирая руки.
