— Бесхарактерная ты, Ирина. Раз уж на другое ума не хватает, молчи и сноси.
Светлана Петровна сказала это почти нежным тоном, явно рассчитывая, что Андрей из соседней комнаты ничего не расслышит. Я в этот момент ставила на стол тарелку с сырниками, а свекровь устроилась у окна в тёмно-бордовом халате и лениво перелистывала потрёпанный медицинский журнал. На пенсии она была уже двенадцать лет, но бывшим врачом себя не считала: кабинет можно оставить, а привычку каждому ставить диагноз и объяснять, как правильно жить, — нет. Откусив сырник, она тут же заметила, что сахара я опять пожалела и вообще, как обычно, всё сделала не так.
Я глянула на часы: девять двадцать. Через сорок минут мы с Андреем должны были встретиться с риелтором у нотариуса, а после — ехать принимать загородный дом. Большая часть дома оформлялась на меня, меньшая — на мужа, и впервые за двадцать лет у нас появлялось пространство, где правила не диктовала Светлана Петровна. Поэтому её утреннее «бесхарактерная» меня почти не задело.
Свекровь прищурилась и спросила, с чего это я такая довольная. Я ответила, что просто хорошо выспалась. На самом деле ночью я почти не сомкнула глаз: примерно через три часа Светлана Петровна собиралась ехать на повторный просмотр того самого дома. В мыслях она уже распределила комнаты, расставила мебель и решила, что старую яблоню возле террасы надо спилить. Когда машина риелтора подъедет к воротам, она увидит меня на крыльце с ключами. И тогда впервые за два десятилетия закричит не потому, что я что-то сделала плохо, а потому, что сделала это без её разрешения.
Двадцать лет на чужой территории
Когда мы с Андреем поженились, мне исполнилось сорок, ему было сорок два. Своего жилья у мужа не было: после первого брака он несколько лет жил у матери в просторной трёхкомнатной квартире, доставшейся ей от родителей. Мы планировали снимать жильё, но Светлана Петровна предложила пожить у неё годик-другой и за это время собрать деньги на первый взнос. Тогда это казалось разумным вариантом. Никто из нас не представлял, чем обернутся эти «пара лет».
Сначала у Андрея начались неприятности на работе. Потом пришлось срочно менять машину. Затем Светлана Петровна перенесла операцию, и ей понадобилась постоянная помощь. Один год незаметно растянулся до пяти, пять — до десяти, а после десятого года разговор о переезде уже всякий раз выглядел будто не вовремя: то проценты высокие, то цены снова выросли, то мать нельзя оставлять одну. При этом свекровь не забывала напоминать, что мы живём в её квартире на всём готовом. Получался замкнутый круг: стоило заговорить о переезде — нас упрекали в неблагодарности; стоило остаться — в полной несамостоятельности.
Поначалу со Светланой Петровной ещё можно было ужиться. Она давала советы, иногда ворчала, готовила ужин, а я помогала по хозяйству и возила её по врачам. Но чем дольше мы оставались в её доме, тем сильнее сама квартира превращалась для неё в доказательство власти. Безобидное «Ириночка, эту кастрюлю лучше поставить сюда» постепенно стало звучать иначе: «Пока живёшь у меня, будешь делать, как сказано».
К шестидесяти годам мне всё труднее давалось даже такое унижение, как спрашивать разрешение, куда поставить кофемолку. Однажды я купила новую скатерть для старого круглого стола. Вечером Светлана Петровна сняла её и убрала в шкаф, потому что оттенок ей не понравился. Я сказала, что мне эта скатерть нравится. Свекровь искренне удивилась и спросила: «А ты здесь при чём?» Эту фразу я запомнила сильнее любых грубостей. В ней было всё моё положение в этом доме.
Андрей не был грубым мужем. Он не забирал у меня деньги, не требовал прислуживать его матери и, когда та переходила границы, даже мог сказать: «Мам, хватит». Но сразу после этого неизменно просил меня уступить: мать пожилая, ей тяжело, она не хотела обидеть. Так он покупал себе спокойствие, а последствия оставлял мне. Когда я однажды спросила, наступит ли день, когда кто-нибудь уступит мне, Андрей обиделся и начал перечислять всё хорошее, что сделал для семьи. Хотя разговор был совсем не об этом.
Деньги и решение
Двадцать семь лет я проработала бухгалтером на оптовом складе. Зарплата у меня была обычная, зато стабильная, а иногда я ещё подрабатывала — вела учёт у двух небольших предпринимателей. Пять лет назад после тёти Марины мне достались старый кирпичный дом и участок в Волынской области, неподалёку от Луцка. Мы с Андреем тогда только начали обсуждать, как лучше распорядиться этим наследством.
