— Татьяна, только прошу, не начинай сразу злиться.
В телефоне за голосом мужа раздавался чей-то заливистый смех, а ещё — звон посуды. Её посуды. Такой дребезг Татьяна отличила бы где угодно: чашки в шкафу у неё всегда стояли неустойчивой стопкой и норовили съехать одна на другую.
— Что там у вас произошло?
— Светлана приехала. С Денисом и Полиной.
— Приехала куда именно?
— Ну… к нам домой.
Татьяна медленно положила ручку на стол. На экране компьютера уже третий день висела сверка, никак не желавшая сходиться на сто семьдесят три гривны. Не на огромную сумму. Не на миллионы. На жалкие сто семьдесят три гривны.
— Андрей. Сегодня двадцать пятое августа. У меня запрос из налоговой, у Егора через неделю первый класс, у Виктории смены через день.
— Татьян…
— Где они сейчас?
— На кухне. Чай пьют.
Галина Сергеевна, сидевшая за соседним столом, без единого слова отодвинула от Татьяны кружку подальше.
— Ты заранее знал? — спросила Татьяна.
— Татьян, ну…
— Андрей, ты знал?
— Светлана звонила. Дней десять назад.
— И что?
— Я сказал, что, конечно, пусть приезжают. Места ведь хватит.
— Места хватит, — ровно повторила Татьяна. — Андрей, у нас трёхкомнатная квартира, каждая комната — как кладовка, по двенадцать метров. И живём мы вчетвером. Причём один из нас — будущий первоклассник. Где именно у нас «хватит»?
— Да они ненадолго. Пару дней перекантуются, потом снимут что-нибудь.
— В Полтаве. В конце августа.
— Ну… да.
Татьяна отключила вызов и ещё минут пять сидела, уставившись в окно на загруженную Киевскую трассу.
— Тань, у тебя лицо такое, — осторожно произнесла Галина Сергеевна. — Может, воды тебе налить?
От метро до дома Татьяна шла и мысленно проговаривала будущий разговор. Формулировать жёстко, но без истерики она умела: двадцать шесть лет в бухгалтерии кого хочешь научат подбирать слова так, чтобы смысл доходил с первого раза. План получался простой и честный: мы рады вас видеть, но у нас действительно тесно; вот номер гостиницы неподалёку от метро, я сама всё забронирую и оплачу.
Она открыла входную дверь — и едва не упала, споткнувшись о чемодан.
Чемоданов оказалось три. Рядом громоздились две клетчатые сумки, коробка, обмотанная скотчем, рюкзак и, совершенно непонятно зачем, пластиковое ведро. Из кухни тянуло запахом жареных котлет.
— Татьяна-а-а! — Светлана выплыла в коридор, вытирая ладони о её же фартук. — Татьянушка, здравствуй, родная!
Она обняла Татьяну так крепко, всем телом, что батон в пакете жалобно хрустнул.
— Здравствуй, Светлана, — сказала Татьяна.
— Мы тебе котлет нажарили! И салатик нарезали. Ты же, наверное, голодная. Я по себе знаю: после смены приползёшь — уже ни на что сил нет.
Из ванной появился Денис с разводным ключом в руке.
— У тебя кран подтекал. Я прокладку заменил. Ты вообще знала, что он, похоже, года три капал?
— Три с половиной, — автоматически ответила Татьяна.
— Ну вот, теперь всё сухо.
Из маленькой комнаты выглянула Полина — семнадцатилетняя, тонкая, как стебелёк, с огромными глазами почти на половину лица.
— Здравствуйте, тётя Татьяна. Простите нас, пожалуйста, что мы вот так свалились вам на голову.
Татьяне на короткое мгновение стало неловко. Именно на мгновение. Потом она заметила, что диван в маленькой комнате уже разложен, на нём лежит чужое одеяло, её швейную машинку отодвинули в угол, а на гладильной доске пристроилась чья-то косметичка.
— Ничего, — произнесла она. — Устраивайтесь.
Поздно вечером Татьяна вытащила Андрея на балкон.
— Рассказывай.
— Татьян, да что тут рассказывать. Полина поступила. В медколледж, между прочим, на бюджет. Из Ровно — и сразу на бюджет.
— Полина молодец. Что дальше?
— Общежитие им дают только с двадцать второго сентября. У них там этаж залило, поэтому заселение перенесли.
— А до двадцать второго они где должны жить?
— Они хотели снять квартиру. Нашли объявление, созвонились, перевели агенту двадцать тысяч гривен предоплаты, а потом выяснилось, что квартиры нет. И агента тоже нет.
Татьяна некоторое время молчала.
— И ты решил: пусть едут к нам.
— А что я должен был сказать? — Андрей неожиданно повысил голос, хотя обычно почти никогда этого не делал. — Татьяна, девочке семнадцать лет!
— Я сейчас не о Полине говорю. Я о том, что ты даже не обсудил это со мной.
— Потому что я заранее знал, что ты ответишь.
— И что же я ответила бы?
— То же самое, что в две тысячи восьмом.
Вот после этих слов Татьяна замолчала уже по-настоящему.
В две тысячи восьмом Светлана с Денисом тоже приезжали. Полине тогда было всего три месяца, и в Ровно врачи обнаружили у неё что-то с сердцем. Татьяна даже точного диагноза не запомнила. Запомнила только голос Светланы в трубке — глухой, ровный, будто человек из последних сил удерживает себя, чтобы не сорваться. Их направили на обследование в Киев, в детский кардиоцентр. На неделю. Ну, максимум на две.
А у Татьяны в тот момент был ремонт. Самый настоящий: содранные обои, мешки в коридоре, пыль на зубах, всё перевёрнуто вверх дном. Андрея как раз тогда сократили. И Татьяна сказала в трубку — мягко, очень мягко, она прекрасно помнила собственную интонацию:
«Светланочка, у нас сейчас такой ужас, ты даже представить не можешь. А ты с грудным ребёнком. Я нашла вам недорогую гостиницу возле Южного вокзала, вам оттуда будет удобнее добираться».
Они прожили в той гостинице девятнадцать дней.
Татьяна к ним не приехала ни разу. Один раз даже собралась, купила пакет яблок, но так и не поехала, потому что было воскресенье, а по воскресеньям она всегда мыла окна.
Светлана потом звонила. Поздравляла с Новым годом, с днём рождения, с Восьмым марта. За семнадцать лет она ни разу не упомянула ту гостиницу.
Иногда Татьяна думала: лучше бы упомянула.
— И чем я теперь буду всех кормить? — спросила она, стоя на балконе. — Ты хоть представляешь, сколько в сентябре уйдёт на Егора? Форма, спортивный костюм, сменная обувь, ранец, тетради, шторы в класс, цветы учительнице, а потом ещё обязательно сбор на нужды класса.
— Татьян, да они тебя не объедят.
— Я не об этом. Я прихожу домой в восемь вечера. И теперь в моей квартире будут жить семь человек, троих из которых я сюда не приглашала.
— Потерпишь пару дней?
— Потерплю, — сказала Татьяна. — Я, знаешь ли, всю жизнь терплю.
Она молча вышла с балкона обратно в квартиру.
