На кухонном столе лежал конверт, вскрытый неровно, будто его рвали наспех. На лицевой стороне — печать нотариальной конторы, её фамилия и ошибка в отчестве: вместо Сергеевна напечатали Сергевна, без одной буквы. Марина всё ещё сжимала связку ключей в ладони, хотя обувь сняла ещё у входной двери.
— Конечно, я открыл, — сказал Сергей так, будто оправдываться не собирался. — У нас, между прочим, в семье тайн не держат.
— Раз открыл, сам и читай.
— Я уже прочёл. Тебя вызывают по наследственному делу. Валентина Павловна… Это вообще кто такая?
— Тётя Валентина. Та, что жила на проспекте Науки. Мамина знакомая с фабрики.
Сергей одним пальцем отодвинул лист ближе к краю стола.
— Умерла, значит?
— В марте. Галина, её соседка по площадке, мне звонила.
— И ты мне ничего не сказала.
— Сказала. Ты тогда футбол смотрел.
Он налил в стакан воды и выпил, не садясь.
— Не вздумай туда ехать. Я эти истории знаю. Наследство — это обычно чужие долги и проблемы. Согласишься, а потом будешь бегать по кабинетам и объяснять, что ничего никому не должна. Всё.
Это его «всё» всегда ставило точку. Не обсуждение, не решение, не просьба — щелчок выключателя. За тридцать два года совместной жизни Марина слышала это слово так часто, что давно перестала вести счёт. Лишь однажды она попыталась возразить после такого финала — на его пятидесятилетии. Откладывала с квартальных премий, купила ему часы за четыре с половиной тысячи гривен: самые обычные, на металлическом браслете. Сергей раскрыл коробку, мельком взглянул, тут же захлопнул крышку.
— Четыре с половиной тысячи. Ты у кого разрешение спрашивала? Деньги у нас общие. Носить не стану. Всё.
С тех пор часы восемь лет пролежали в шкафу, на верхней полке, под стопкой простыней. Марина доставала бельё, замечала уголок той самой коробки и молча задвигала её обратно.
Теперь она аккуратно сложила нотариальное письмо вчетверо и сунула в сумку.
— Услышала. Раз всё — значит, всё.
К нотариусу Марина отправилась в четверг. На работе отпросилась на два часа, сказав, что идёт в поликлинику. Соврала неожиданно легко и сама этому удивилась.
Контора находилась на втором этаже, прямо над небольшим магазином. Лестница была тесная, а на площадке стоял свежий запах краски.
— Завещание составлено двенадцатого марта две тысячи девятнадцатого года, — нотариус разложила перед ней документы. — Валентина Павловна оставила вам квартиру на проспекте Науки. Сорок шесть квадратных метров, две комнаты, пятый этаж. Наследников по закону нет, обязательная доля никому не полагается. Родственных связей между вами также нет, поэтому пошлина рассчитывается по повышенной ставке — шесть десятых процента. Оценочная стоимость объекта — девятьсот тридцать шесть тысяч гривен, значит, пошлина составит примерно пять тысяч шестьсот гривен. Плюс услуги правового характера — около трёх тысяч семисот. Срок принятия наследства — шесть месяцев со дня смерти, до сентября всё можно оформить спокойно.
Марина кивала. Из всего, что происходило в кабинете, яснее всего ей были именно цифры.
— По квартире долги есть?
— За коммунальные услуги — около пятнадцати тысяч гривен. Управляющая компания уже направляла информацию. Этот долг перейдёт к вам вместе с имуществом, но только в пределах стоимости квартиры.
— Понятно.
— И ещё вот это. — Нотариус достала белый конверт, запечатанный и слегка смятый с одного угла. — Валентина Павловна оставила его вместе с завещанием. Просила передать тому, кто явится по делу.
Марина вскрыла конверт прямо на лестничной площадке. До дома нужно было ехать минут сорок, а ждать эти сорок минут она уже не могла. Почерк был крупный, наклонённый вбок, с сильным нажимом.
«Мариночка, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет.
Ты одна приходила ко мне не из-за выгоды и не по обязанности.
Помнишь, тебе было восемь лет, и ты принесла мне на день рождения три конфеты? Одну развернула сама, потому что боялась, что они несвежие. Я тогда полвечера смеялась, а потом сидела и плакала.
Квартира теперь твоя. Живи в ней или продай — мне уже всё равно.
Только не отдавай её тем, кто начнёт просить. Просят всегда у тех, кто умеет отдавать.
Валентина Павловна».
Марина стояла на площадке, пока снизу не поднялись двое людей с папками. Тогда она сложила лист, убрала его обратно в конверт, а конверт спрятала во внутренний карман сумки и застегнула молнию. До остановки дошла пешком. Троллейбус подошёл почти сразу, но Марина почему-то не села. Вместо этого она купила в киоске пломбир в вафельном стаканчике и съела его на скамейке, до самого донышка.
Последние три года она навещала тётю Валентину примерно раз в полгода. Привозила лекарства, сидела около часа и всё время украдкой смотрела на часы. Вечно было некогда.
Документы Марина решила оставить не дома, а на работе. В бухгалтерии, в углу, стоял старый сейф.
