— Но если бы я всё-таки спросил, ты ведь, скорее всего, ответила бы: «Да, конечно, бери сколько нужно».
— Не факт. Возможно, я бы согласилась. А возможно, сказала бы: «Подожди до утра, мне нужно подумать». Только ты даже такой возможности мне не оставил.
Андрей опустился на стул, провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть усталость вместе с разговором.
— Я не думал, что это будет выглядеть именно так.
— А как, по-твоему, это должно было выглядеть? Ты сам сказал: «Родителям сейчас нужнее». Получается, моя премия — это общий запас на любые чужие срочные случаи, но не на то, что важно лично мне.
Он не нашёлся, что ответить. На улице кто-то во дворе надрывно звал собаку: «Барсик! Барсик, домой!» — и голос доносился в кухню даже через прикрытую форточку.
— Я поговорю с мамой, — наконец произнёс Андрей. — Объясню, что с обследованием они должны разбираться сами.
— Не надо переводить разговор на твою маму. Говорить нужно со мной. Она здесь не главный вопрос. Она мать, ей сын предложил помощь — она и взяла бы любую гривну, особенно если испугалась. Дело не в ней.
Андрей вдруг вспомнил, что мусор так и остался в ведре, хотя мусоропровод в их подъезде заварили ещё пару лет назад из-за постоянных жалоб на запах. И почему-то произнёс это вслух — совершенно не к месту. Дарья посмотрела на него так, будто перед ней сидел человек, которого она больше не узнаёт.
Следующие два дня они почти не разговаривали. Обменивались только короткими бытовыми фразами: кто заберёт Полину, что приготовить на ужин, есть ли хлеб. Дарья всё откладывала серьёзный разговор, потому что сама не могла понять, чего именно ждёт: чтобы он извинился, чтобы вернул деньги, или хотя бы чтобы наконец осознал, что виноват не в том, что помог матери, а в том, что распорядился чужим выбором.
В эти дни она с какой-то непонятной злостью разобрала кухонные шкафчики. Переставила банки с крупами, вымыла полки, выбросила три давно просроченные приправы, до которых раньше месяцами не доходили руки. Андрей перемены заметил, но вопросов задавать не стал.
В четверг Дарья случайно увидела переписку Андрея с матерью. Его телефон лежал на кухне на зарядке, и экран сам вспыхнул от нового уведомления. Она не рылась и не искала ничего специально — просто взгляд упал на сообщение.
«Спасибо, сынок, ты нас выручил», — писала Вера Павловна.
Следом было ещё одно:
«Дарья уже знает?»
А ниже — ответ Андрея, отправленный три дня назад, ещё до того, как он сам всё рассказал:
«Скажу на днях, не волнуйся».
Дарья аккуратно положила телефон обратно, экраном вниз, ровно так, как он лежал до этого. В тот вечер она не стала устраивать сцену. Просто разогрела ужин, накрыла на стол и помогла Полине с чтением. Дочь уже третий вечер подряд путала букву «щ» с «ш» и злилась на себя сильнее, чем того заслуживала обычная детская ошибка.
В субботу Дарья поехала к родителям Андрея без него, взяв с собой Полину. Так было заведено давно: примерно раз в месяц внучку привозили к бабушке с дедушкой, и те всегда ждали её с нетерпением. Отменять поездку из-за взрослых обид Дарья не захотела.
Вера Павловна открыла дверь почти сразу. Вид у неё был виноватый, словно она заранее репетировала этот разговор и всё равно боялась начать.
— Дарьюшка, ты только не сердись, — заговорила свекровь ещё в прихожей, помогая Полине расстегнуть куртку. — Мы ведь правда сами не ожидали, что так получится.
— Вера Павловна, я приехала не ругаться с вами. Полина хотела увидеть бабушку и дедушку.
— Ну хоть скажи, что зла не держишь.
Дарья помолчала.
— Держу, если честно. Но не на вас.
Свекровь сразу стихла. Потом зачем-то стала разглаживать скатерть, хотя та и так лежала ровно.
— Кстати, отец пересдал анализы, — сказала она после короткой паузы. — И оказалось, всё не так страшно, как нам сначала сказали. Там в лаборатории что-то напутали.
Дарья внимательно посмотрела на неё.
— То есть обследование, ради которого всё это началось, понадобилось из-за ошибки лаборатории?
— Ну… не совсем ошибка, — Вера Павловна замялась. — Просто показатели неправильно пошли. В общем, слава богу, всё оказалось лучше, чем мы думали.
Дарья ничего не ответила. В комнате Полина уже высыпала на ковёр детали конструктора и звала дедушку строить башню. Тот, покряхтывая, опустился рядом с ней на пол, хотя колени у него в последнее время болели всё чаще.
— Чай будешь? — тихо спросила Вера Павловна.
— Буду.
Они просидели на кухне минут двадцать. Говорили в основном о Полине: о садике, о чтении, о том, что весной нужно будет снова записать её на прививки. Про деньги свекровь больше не вспоминала, и Дарья тоже не стала поднимать эту тему. Ей не хотелось превращать день ребёнка в выяснение отношений.
Вечером, когда Полина наконец уснула, Дарья села с Андреем на кухне. На той самой кухне, где несколько дней назад всё и началось.
— Твоя мама сказала мне, что отец пересдал анализы, — произнесла она ровно. — Выяснилось, что лаборатория что-то перепутала.
Андрей опустил глаза.
