— Мама сказала, что вы с ней и двух фраз нормально связать не можете, — произнёс Андрей, сидя напротив тарелки с давно остывшей гречкой. — Тогда почему тебе так важно, кому достались эти деньги, если ты всё равно собиралась их просто отложить?
— Потому что это были мои деньги, — Дарья говорила негромко, но каждое слово звучало жёстко. — Не твои. И не какая-то общая копилка, из которой можно брать на всё, что вздумается.
— Но карта у нас общая.
— Общая карта не даёт тебе права одному решать, куда с неё уйдёт сумма, и делать это так, чтобы я узнала последней.
— Я же не скрываю. Я сейчас тебе всё объяснил.
— Через три дня, Андрей. Деньги списались в пятницу, а ты заговорил только сегодня. Это не “объяснил”, это поставил перед фактом.
В коридоре тихо скрипнула дверь детской. Полина высунулась из комнаты в пижаме с зайцами, молча посмотрела на них сонными глазами и тут же спряталась обратно. Ей было всего семь, но она уже хорошо различала по голосам взрослых, когда лучше не задавать никаких вопросов.
— Отцу действительно надо было обследоваться, — снова начал Андрей, уже тише. — Ты же в курсе, у него сердце.
— В курсе. И я бы не сказала “нет”, если бы ты пришёл ко мне и поговорил. Может, перевела бы половину. Может, согласилась бы на всю сумму. Но ты не спросил, Андрей. Вот в этом и есть разница между “я помогла” и “у меня взяли без разрешения”.
— Ну раз уж ты такая принципиальная, тогда сейчас добавь разницу и считай, что всё по-честному.
Дарья долго смотрела на него, будто пыталась понять, правда ли он не слышит себя. Отвечать она не стала. Поднялась, взяла чашку, вылила в раковину холодный чай и ушла в спальню, оставив кастрюлю с гречкой на плите.
В коридоре её носок зацепился за край старого ковра — того самого, который они уже полгода собирались заменить. Дарья едва удержалась на ногах, тихо выругалась и всё равно дошла до спальни, захлопнув дверь громче, чем собиралась.
Этой ночью она почти не сомкнула глаз. Лежала ровно, не поворачиваясь, и специально дышала размеренно, чтобы Андрей решил, будто она спит. Но мысли упорно возвращались к одному и тому же. Даже не к самой сумме, а к его молчанию. Три дня он жил рядом, ел с ней за одним столом, спрашивал, что купить домой, и знал: рано или поздно она откроет приложение и всё увидит.
Сам он признаваться не собирался. Сказал только потому, что уже некуда было отступать.
Около двух ночи из детской донёсся кашель. Дарья поднялась, принесла Полине воды, посидела на краю её кровати, пока дочь снова не провалилась в сон. На обратном пути она заметила, что Андрей тоже не спит. Он лежал на спине с открытыми глазами. Они оба сделали вид, что не заметили этого.
Утром Дарья поднялась ещё до будильника. Собрала Полину в садик, поставила перед ней кашу с изюмом. Полина, как всегда, вылавливала изюм ложкой и складывала аккуратной кучкой на краю тарелки. Дарья заплела ей волосы, проверила сменку, отвела в группу и уехала на работу. Андрею она бросила только короткое:
— До вечера.
В обеденный перерыв она набрала Ирину — подругу ещё со времён университета. Телефон Дарья прижала плечом к уху, другой рукой вытаскивая из сумки контейнер с едой.
— Представляешь, он мою премию перевёл своей матери, — сказала она без предисловий. — Молча. Вообще ни слова.
— Сколько?
— Почти сорок пять тысяч гривен.
— Ничего себе помощь родителям.
— И меня бесит даже не сумма, понимаешь? Хотя сумма тоже. Меня бесит, что он три дня ходил и молчал. Просто ждал, пока я сама наткнусь.
— И что ты теперь будешь делать?
— Пока не знаю. Злюсь.
— Может, тебе хотя бы с юристом поговорить? Просто узнать, как это работает с общими счетами.
— Ирин, я не на развод подаю. Я просто в ярости.
— Ладно, прости, вырвалось. Слушай, а твой кот всё ещё через балкон к соседке бегает?
— Бегает. Она его уже кормит, представляешь? Предатель пушистый.
Дарья неожиданно усмехнулась, хотя тяжесть внутри никуда не делась.
— А помнишь, как мы на четвёртом курсе автостопом в Луцк поехали и под ливнем застряли? — вдруг спросила Ирина. — Вот это были времена. Никаких премий, никаких семейных карт.
— Ирин, я вообще-то тебе жалуюсь.
— Всё-всё, поняла. Извини. Мне через десять минут на планёрку, надо бежать. Вечером напишу, ладно?
— Ладно.
Дарья убрала телефон и ещё пару минут сидела над контейнером, не чувствуя вкуса еды.
Вечером Андрей вернулся с работы раньше обычного. В руках у него был пакет яблок — зелёных, кислых, из тех, которые Дарья никогда не покупала. Даже это выглядело как неудачная попытка извиниться: вроде жест есть, а всё равно мимо.
Он поставил пакет на стол и замялся.
— Я весь день думал, — начал Андрей. — Наверное, я вчера неправильно объяснил. Мама правда была в панике. У отца анализы пришли плохие.
— Я это уже слышала. Проблема не в анализах твоего отца.
— Тогда в чём? Объясни ещё раз, потому что я, честно, не понимаю.
Дарья медленно повернулась к нему.
— В том, что ты всё решил за меня. Сам взял и распорядился. Будто моего мнения можно вообще не спрашивать, даже если дело кажется срочным.
