— Ты ещё локти кусать будешь! — сорвался на крик Андрей. — Я найду такую женщину, что ты потом сама приползёшь и будешь рыдать у меня под дверью!
Татьяна Сергеевна тут же подхватила его истерику, почти захлёбываясь от злости:
— Как ты вообще смеешь так разговаривать с моим мальчиком? Да кто ты такая? Пустышка, а не женщина!
Я не стала отвечать. Молча доставала их вещи из шкафов, складывала в большие пакеты и выставляла к порогу. В какой-то момент заметила, что делаю это даже слишком аккуратно: ровно сворачиваю футболки, не бросаю обувь, не мну куртки. Не потому, что жалела их. Просто мне не хотелось превращаться в такую же злобную и мелочную, как они. Я хотела только одного — чтобы всё, что им принадлежит, наконец исчезло из моей квартиры.
Уже перед самым уходом Андрей задержался возле зеркала, одёрнул на себе футболку, посмотрел на отражение и процедил:
— Понимаешь, в чём твоя беда? Ты не умеешь быть нормальной женщиной. Настоящая женщина поддерживает мужчину, а не выставляет его за дверь. А ты как была нищетой по духу, так и осталась.
Я коротко усмехнулась:
— Настоящие мужчины не живут за счёт женщины, которая зарабатывает около двухсот тысяч гривен и оплачивает всё — от еды до коммуналки. Ты даже мусор без напоминания вынести не способен.
На мгновение Андрей застыл. В его лице мелькнуло что-то похожее на понимание, будто сказанное впервые пробило его броню. Но уже через секунду он раздражённо махнул рукой:
— Да ты просто бесишься, вот и всё.
Они ушли, с таким грохотом захлопнув дверь, что в прихожей дрогнуло зеркало. Из подъезда ещё донёсся приглушённый голос Татьяны Сергеевны:
— Ничего, сыночек, найдём тебе приличную. Ты у меня обаятельный, любая согласится.
Я повернула ключ сначала в одном замке, потом во втором и прислонилась к двери спиной. Ладони были влажными, по позвоночнику стекала холодная испарина, зато внутри, в груди, что-то медленно отпускало. Квартира снова принадлежала мне.
Тишина показалась почти нереальной. Она звенела в углах, лежала на подоконниках, заполняла кухню и коридор. Я прошла из комнаты в комнату, касалась своих вещей, будто заново знакомилась с ними, и впервые за долгое время почувствовала: воздух чистый. В нём не было запаха пива, несвежих носков и чужого раздражения. Я распахнула окно, впустила прохладный ветер и словно вместе с ним выдохнула остатки страха. Оказалось, покой — это не пустота. Это роскошь, которую я слишком долго у себя отнимала.
На следующий день я зашла в зоомагазин и вернулась домой с кроликом по имени Фёдор. Он был мягкий, круглый, любопытный, с огромными тёмными глазами и смешными ушами. Фёдор не просил оформить на него долю в квартире, не требовал дорогой жизни, не придирался к ужину и не рассуждал о том, какой должна быть «настоящая женщина». Он просто устроился у меня на коленях и деловито хрустел морковкой.
И тогда я засмеялась. Впервые за очень долгое время. Смех вышел чуть горьковатым, но живым, честным — без стыда и без вины.
Поздно вечером я сидела на диване, гладила Фёдора по пушистой спине и записала в блокнот мысль, которая крутилась в голове весь день:
«Некоторым мужчинам на самом деле не нужна женщина. Им нужен банкомат с функцией стирки, уборки, готовки и молчаливого терпения. Самое страшное, что они даже не видят, насколько это унизительно. А я слишком долго пыталась найти им оправдание».
В тот вечер я решила окончательно: больше не буду стесняться своего труда, своих денег и своих границ. Я буду работать над красивыми проектами, покупать себе вкусную еду, спать спокойно и гладить Фёдора, когда захочу. А если кто-то снова попытается удобно устроиться у меня на шее, он упрётся в закрытую дверь.
Я смотрела в окно на вечерний город и думала только об одном:
пусть ищут свою бизнес-леди где угодно. А я наконец-то дома. И этого достаточно.
