— При твоих доходах можно жить нормально, — продолжил Андрей с видом знатока. — А у нас всё время какие-то ограничения, будто мы первокурсники без стипендии.
Татьяна Сергеевна тут же закивала, словно давно ждала этого момента:
— Женщина в доме обязана уметь всё распределять. На то она и хозяйка.
И тогда до меня дошло: объяснять им что-либо бессмысленно. Они не собирались понимать. Им было удобно не слышать.
Но окончательно всё изменилось в тот вечер. Андрей устроился напротив меня за столом так, будто собирался объявить великодушное решение, и совершенно будничным тоном произнёс:
— Тебе надо прописать в квартире меня и маму. Мы же не чужие люди. А если ты вдруг решишь меня выгнать? Я что, должен остаться без крыши над головой?
Я даже не сразу нашла, что ответить.
— А ты какое отношение имеешь к этой квартире? — спросила я наконец. — Ты вложил в неё хоть одну гривну?
Андрей лениво повёл плечом:
— Я твой мужик. Разве этого мало?
Внутри у меня будто щёлкнул замок. Не вспыхнула ярость, не захотелось кричать. Наоборот — стало очень холодно и ясно, как бывает, когда наконец видишь вещь такой, какая она есть.
Ночью я открыла банковское приложение и начала просматривать расходы. Переводы, доставки, чеки из магазинов, какие-то подписки, пицца, снова ставки. Строки складывались в очевидный итог: деньги никуда не пропадали сами по себе. Их просто спокойно, нагло и регулярно расходовали другие люди, а меня при этом убеждали, что виновата именно я — потому что «не умею зарабатывать» и «неправильно веду бюджет».
Я повернулась к спящему Андрею. Он лежал с расслабленным лицом, приоткрыв рот, а телефон всё ещё держал в руке, будто боялся выпустить его даже во сне. И в этот момент я поняла: для него я не человек со своей усталостью, работой и достоинством. Я удобный кошелёк. Источник, из которого можно брать.
На следующее утро я набрала юриста. Он выслушал меня без эмоций и спокойно сказал, что я не обязана регистрировать в своей квартире ни Андрея, ни его мать: жильё было куплено до наших отношений. А если они не участвуют в расходах, нарушают порядок и ведут себя враждебно, я имею полное право требовать, чтобы они съехали.
Я занесла его слова в заметки. Они выглядели почти как документальное разрешение снова дышать.
Последней точкой стала обычная каша. Татьяна Сергеевна подняла ложку, смерила тарелку таким взглядом, будто перед ней лежало личное оскорбление, и громко объявила:
— Хозяйка из тебя никакая! Андрюша, тебе нужна нормальная женщина, а не вот это!
Андрей даже не оторвался от экрана телефона. Только пробормотал:
— Да, мам. Мне бы такую, у которой отец бизнесмен, а не дизайнер.
Я ждала, что мне станет больно. Но боли не было. Была только огромная, тяжёлая усталость — словно я годами несла на спине мешок камней и вдруг поняла, что могу просто опустить его на землю.
Я аккуратно поставила чашку на стол и произнесла так ровно, что сама удивилась своему голосу:
— Всё. Сегодня вы собираете вещи и уходите. Я больше не намерена жить рядом с людьми, которые меня унижают.
Андрей усмехнулся, но смех получился сдавленным и нервным:
— Ты сейчас серьёзно? И куда, по-твоему, мы должны идти?
— Это уже не моя забота, — сказала я спокойно. — Вы взрослые. Найдите себе богатую бизнес-леди. Ты ведь сам говорил, что такую быстро найдёшь.
Он резко вскочил и со злостью запустил телефон в стену. Аппарат даже не треснул, просто глухо ударился и упал на пол, и от этого вся сцена выглядела почти смешно и нелепо.
