Месяцы, наполненные уступками, молчаливо проглоченными обидами, стараниями не обострять отношения и быть «нормальной» свекровью, будто разом превратились в пепел. Всё, за что Наталья Сергеевна так долго держалась ради семейного спокойствия, в одну секунду потеряло смысл.
Перед глазами всплыло, как прошлой весной она аккуратно пересаживала тот самый фикус, боясь повредить корни. Как потом, почти по-детски, радовалась каждому свежему зелёному листочку. Вспомнила и лимонное деревце — она посадила его в тот год, когда Артём впервые пошёл в школу. Для неё это были живые воспоминания. Для них — мусор.
Наталья Сергеевна отстранилась от дверного косяка, медленно прошла в комнату и остановилась прямо напротив Полины. Та невольно отступила на шаг, хотя свекровь не кричала и даже не изменила выражения лица.
— Значит, мусор, — тихо сказала Наталья Сергеевна, произнося слова так отчётливо, будто ставила точку после каждого. — В моей квартире. Мои вещи. Вы выбросили на свалку.
— Наталья Сергеевна, ну не надо устраивать драму из-за каких-то растений, — попыталась огрызнуться Полина, но прежней наглости в голосе уже не было. — Мы, между прочим, тоже здесь живём. У нас тоже должно быть нормальное пространство. Я не обязана каждый день нюхать эту сырость.
— Вы здесь не живёте, — резко ответила Наталья Сергеевна, и от её ледяного спокойствия Артём дёрнулся, словно от удара. — Вы здесь временно находились. По моей доброй воле. Я впустила вас, чтобы вы могли спокойно собрать деньги на своё жильё.
Она перевела взгляд на сына.
— Артём, я не собираюсь сейчас ни рыдать, ни повышать голос, ни устраивать вам сцену. Я выйду во двор и попытаюсь спасти хоть что-то из того, что вы ещё не успели уничтожить. А вы с Полиной в это время идёте в свою комнату, берёте сумки и начинаете складывать вещи.
— Мам, ты что такое говоришь? — Артём побледнел, растерянно моргая. — Куда мы пойдём? Ты родного сына выгоняешь из-за каких-то горшков?
— Я выгоняю из своего дома людей, которые не уважают ни меня, ни мой труд, ни границы моего жилья, — произнесла она всё тем же ровным голосом. — У вас есть три часа. В пять вечера я вызываю мастера и меняю замки. Всё, что останется в квартире, отправится туда же, куда вы отправили мои цветы. На мусорку.
Полина вспыхнула. На скулах у неё проступили неровные красные пятна, пальцы нервно вцепились в край бежевой кофты.
— Вы не можете так поступить! Мы вам не чужие люди! Артём здесь прописан, между прочим! Нельзя просто взять и выставить нас, как бездомных собак!
Наталья Сергеевна усмехнулась — устало, горько, без малейшей радости. Это была усмешка человека, который наконец перестал обманывать сам себя.
— Милая моя, не рассказывай мне, какие у меня права. Квартира оформлена на меня ещё до того, как ты вообще появилась в жизни Артёма. Собственник здесь один — я. А Артём, если ты забыла, зарегистрирован у своего отца. Так что никаких особых прав на мою квартиру у вас нет. Ровно три часа, Полина. Отсчёт пошёл.
Больше не удостоив их взглядом, Наталья Сергеевна развернулась, вышла в прихожую, накинула пальто и почти бегом направилась к лестнице.
Пока она спускалась вниз, в голове звучала одна-единственная мысль: только бы дворник ещё не успел убрать контейнеры. На первом этаже, рядом с почтовыми ящиками, стояли несколько её фиалок и горшок с любимым папоротником. Они выглядели жалко, как выброшенные котята. Из одного горшка земля рассыпалась прямо по плитке. Наталья Сергеевна осторожно придвинула растения к стене, чтобы забрать их на обратном пути, и выбежала во двор.
У мусорных баков её ждала картина, от которой сжалось сердце. Горшки были свалены бесформенной кучей, часть керамики раскололась, наружу торчали влажные корни. Большой фикус лежал набок, его блестящие листья были измазаны серой грязной жижей. Земля тёмными пятнами покрывала асфальт.
Наталья Сергеевна даже не сразу поняла, что плачет. Слёзы сами катились по лицу, а она молча подошла ближе, вынула из кармана ключи, чтобы не хвататься голыми руками за грязные края, и стала аккуратно вытаскивать растения из этой кучи. Лимонное деревце, к счастью, почти не пострадало — лишь несколько веточек были смяты. У монстеры отломились два крупных листа, зато корень остался жив.
Следующий час прошёл для неё словно в тумане. Она перетаскивала тяжёлые горшки в подъезд, ставила их ближе к лифту, возвращалась за следующими. Соседка со второго этажа, вышедшая с собакой, остановилась, ахнула и, ничего не расспрашивая, принялась помогать. Вместе они подняли спасённые растения на этаж Натальи Сергеевны. Оставив их пока на площадке, она поблагодарила соседку, стряхнула с пальто землю и твёрдой рукой открыла дверь квартиры.
Внутри всё было вверх дном. Из спальни доносились резкие голоса. Полина, судя по грохоту, бросала вещи в чемодан и визгливо распекала мужа.
— Я же тебе говорила, что твоя мать не в себе! Говорила! Ей эти сорняки дороже собственного сына! А ты стоишь, мямлишь, даже слова ей поперёк сказать не смог!
