— Гусей возьми сразу пару, — Сергей, как заведующий складом, постучал пальцами по исписанному листку из тетради. — В прошлом году племянникам одни крылышки перепали, Валерия потом полгода язвила. И холодца навари побольше. Мои мужики под рюмку такое дело очень уважают. Салаты только не ставь в те стеклянные мисочки, а зайди к Светлане со второго этажа, одолжи у нее нормальные большие лотки. Народу будет человек двадцать пять, а то и больше.
Ирина стояла возле раковины с намыленной тарелкой в руках и молча смотрела на мужа поверх очков. С пальцев капала теплая вода, а где-то у висков уже начинала разрастаться тяжелая, давно знакомая боль.
— Сергей, — негромко сказала она и поставила тарелку в сушилку. — Мне ведь пятьдесят пять. Это мой юбилей.
— Так я об этом и толкую! — оживился он и довольно потер ладони. — Дата серьезная, нельзя же кое-как. Валерия с мужем приедут, Петровых позовем, ребята с моей работы заглянут. Ты у нас хозяйка что надо, все знают, какой стол умеешь накрывать. У нас на заводе до сих пор твою фаршированную щуку вспоминают.
— Я больше не могу, Сергей. Устала.
Она вытерла мокрые руки полотенцем и опустилась на самый край табурета.
— Может, отметим в кафе? Посидим спокойно: ты, я, дочь с внуком приедут. Закажем горячее, музыку послушаем. Я хотя бы раз надену красивое платье и проведу праздник за столом, а не у плиты в фартуке.
Сергей так изумленно поднял густые седоватые брови, будто жена предложила не ужин в кафе, а полет на Луну. Ложечка, которой он мешал сахар в кружке, звякнула и выпала из пальцев.
— Какое еще кафе, Ира? Ты видела, сколько там сейчас берут? За один кусок мяса цену ломят, будто тебе целого кабана подают, а порции такие, что их под лупой искать надо. И готовят там без души. Другое дело — твоя домашняя еда! Валерия уже всей родне сообщила, что в субботу собираемся у нас. Что потом люди скажут? Мол, жена решила мужа на собственный юбилей разорить? Не придумывай. Я список написал, завтра после работы съездишь на оптовую базу. Деньги на карту я уже закинул.
Он допил чай одним глотком, чмокнул ее в макушку и, напевая что-то бодрое, быстро вышел в прихожую. Через минуту хлопнула входная дверь. Сергей отправился в гараж.
Ирина осталась одна посреди кухни. Она медленно подтянула к себе тетрадный лист. Почерк у мужа был широкий, уверенный, будто каждое слово не обсуждалось, а приказывалось: «Свинина на отбивные — 5 кг. Гусь — 2 шт. Картофель. Майонез — большое ведро. Колбаса для нарезки. Сыр. Красная рыба на бутерброды. Соленья достать из погреба».
Перечень уходил почти до самого края страницы. Ирина водила глазами по строчкам, и ей казалось, что на плечи ей медленно опускают тяжелую бетонную плиту.
Она оглядела свою кухню — чистую, теплую, уютную, с ровными занавесками, которые когда-то сшила сама. Вся ее семейная жизнь рядом с Сергеем будто и состояла из подобных списков. Тридцать лет вместе — и все эти годы их квартира служила главным пунктом сбора для многочисленной родни мужа.
Пока свекровь была жива, она непременно созывала всех именно сюда. Потом эту привычку подхватила золовка Валерия. У самой Валерии жилье было тесное, готовка вызывала у нее искреннее отвращение, зато прийти на накрытый стол она обожала. Любой повод — от Нового года до Дня взятия Бастилии — почему-то неизменно заканчивался у Ирины дома.
Ее взгляд остановился на тяжелой чугунной гусятнице, одиноко стоявшей на верхней полке кухонного гарнитура. От одного вида этой посудины Ирина сразу вспомнила свой пятидесятый день рождения. Тогда она трое суток почти не выходила из кухни: парила, жарила, сворачивала рулеты, пекла огромный торт в три яруса. В сам день праздника ноги распухли так, что новые туфли оказались малы, и гостей пришлось встречать в старых мягких тапочках. За столом она почти не бывала: все время вскакивала и неслась на кухню то за чистыми приборами, то за очередной срочной мелочью.
