— Ирина… ты это что устроила? — Валерия растерянно уставилась на маленький столик у окна, где стояли только одна тарелка и один бокал. — А где всё остальное? Мы вообще куда приехали?
— Добрый вечер, Валерия, — произнесла Ирина ровно, с безупречной вежливостью, от которой веяло холодом. — Всё, что мне нужно, накрыто здесь. А приехали вы, напомню, в мою квартиру.
— Как это — в твою? — вспыхнула золовка и, не глядя, сунула шубу в руки опешившему зятю. — Мы к брату приехали! На юбилей! Где стол? Где горячее? Где нормальная еда?
Ирина наконец медленно повернула голову и посмотрела на родственников мужа.
— Нормально поесть можно в ресторане за углом. Если Сергей сочтёт нужным вас накормить, он вправе пригласить вас туда и оплатить ужин. Здесь застолья не будет. Я сегодня отдыхаю.
Лицо Валерии налилось багровым цветом. Она резко обернулась к брату, будто требуя от него немедленного вмешательства.
— Сергей! Ты слышишь, что она несёт? Мы через весь город добирались, в пробках простояли! Подарок привезли! — Валерия сердито тряхнула букетом дешёвых хризантем. — Твоя жена совсем разум потеряла?
Сергей, почувствовав за спиной привычную поддержку сестры, будто ожил. Голос к нему вернулся, и вместе с ним — самоуверенность.
— Ирина, хватит спектакль устраивать. Поднимайся и иди на кухню. В морозилке пельмени лежат, картошку сейчас быстро почистим, колбасу нарежешь, салат какой-нибудь сообразишь…
— Я никуда не пойду, — спокойно перебила она.
Ирина поднялась. Изумрудный шёлк платья мягко скользнул по её фигуре, и в этом движении было столько достоинства, что гости невольно замолчали.
— Вы, похоже, упускаете одну существенную подробность, Сергей. Эта квартира досталась мне от родителей ещё до нашего брака. Она принадлежит мне. Только мне. Поэтому именно я решаю, кто сегодня будет здесь сидеть, а кому придётся отправиться чистить картошку к себе домой.
В гостиной повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном шуршит снег о стекло. Сергей раскрыл рот, собираясь возразить, но слова застряли где-то в горле. Он отлично помнил, что жильё было добрачным. И прекрасно понимал: по закону претендовать ему тут не на что. Просто за тридцать лет совместной жизни он привык считать эти стены своей крепостью, где его слово — главное и последнее.
— Вот оно как! — первой пришла в себя Валерия. Её голос сорвался на неприятный визг. — Теперь ты своей собственностью перед нами размахиваешь? Значит, мы для тебя никто? Выгоняешь, да? Сергей, собирайся! Поехали к нам. Нечего тебе оставаться с этой мегерой!
— Езжайте, — без малейшего волнения согласилась Ирина. — Только Сергею завтра утром на работу. И, насколько я помню, у тебя в гостиной диван до сих пор сломан.
Валерия метнула в неё испепеляющий взгляд, выдернула шубу из рук зятя, торопливо влезла в неё и почти бегом рванула в прихожую.
— Больше моей ноги здесь не будет! — раздалось уже из коридора. — Жадная, бессердечная эгоистка!
Дверь хлопнула так, что в серванте тонко звякнуло стекло. Вместе с этим звуком будто оборвались чужие голоса, суета, претензии и привычный шум навязанного праздника.
Сергей остался посреди комнаты. Он тяжело дышал, то сжимая, то разжимая пальцы.
— Ты меня перед всей роднёй унизила, — наконец сказал он низким, глухим голосом.
— Нет, Сергей, — ответила Ирина. — Я защитила себя. От унижения быть прислугой на собственном дне рождения.
Она снова опустилась в кресло у столика, взяла серебряную вилку и аккуратно подцепила маленький кусочек икры.
— Если ты проголодался, в холодильнике стоит вчерашний суп. Разогреть сумеешь. А если тебе хочется продолжать скандал — дверь ты знаешь. Я этот вечер собираюсь провести спокойно.
Сергей ещё какое-то время стоял неподвижно. Видимо, ждал, что жена дрогнет: расплачется, начнёт оправдываться, будет просить прощения, как случалось раньше. Но перед ним сидела совсем другая женщина — прямая, уверенная, нарядная и поразительно равнодушная к его раздражению.
Не дождавшись привычной покорности, он резко развернулся и молча ушёл на кухню. Спустя пару минут оттуда послышался звон посуды, потом хлопнула дверца холодильника и загудела микроволновка.
Ирина сделала глоток вина. Вкус оказался терпким, с лёгкой ягодной горчинкой на языке. За окном крупный снег неторопливо оседал на карнизах, ветках и тёмных подоконниках. В квартире воцарилась тишина. Никто не гремел кастрюлями, Валерия не кричала из гостиной, чужие люди не требовали добавки и не оценивали её старания.
Ирина смотрела в тёмное оконное стекло, где отражалась красивая женщина в изумрудном платье, и впервые за тридцать лет чувствовала себя по-настоящему свободной.
