— Потому что дом больше не наш, Наталья. Я его продала.
На том конце связи повисла такая густая пауза, будто линия оборвалась. Только где-то на заднем плане продолжал хрипло, с надрывом лаять пёс. Мне даже почудилось, как у Натальи в голове с трудом, со скрежетом, складываются в одну картину мои слова.
— Что?.. — наконец выдавила она. — В смысле продала? Кому продала? А мы что должны делать?
— Вы сейчас стоите у ворот чужого участка, — сказала я ровно. — И на твоём месте я бы не задерживалась. Сергей Павлович человек суровый, церемониться не станет. Особенно если решит выпустить собаку из вольера.
— Ты… ты совсем?! — Наталья начала задыхаться от возмущения. — Мы с детьми приехали! У нас багажник продуктами забит! Куда нам сейчас деваться? Тридцатое декабря на дворе! Марина, да у тебя совести нет! Ты хоть понимаешь, что натворила? Мы же семья!
— Семья, — медленно повторила я. — Та самая, которая даже не посчитала нужным спросить, можно ли приезжать.
— А что тут спрашивать?! — сорвалась она. — Этот дом всегда был нашим! Андрей его строил для всех! Ты украла у нас праздник! Немедленно позвони этому своему… владельцу и объясни, что мы не чужие! Пусть хотя бы на ночь пустит!
И вот тогда я отчётливо поняла: стоит мне сейчас дрогнуть — и всё начнётся заново. Позвоню новому хозяину, стану просить за людей, которые снова решили распоряжаться мной как удобным приложением к даче. Или, хуже того, предложу им приехать в мою квартиру в Киеве. И снова превращусь в ту самую Марину, которой можно пользоваться без спроса.
А потом произошло именно то, чего я одновременно ждала и боялась.
Из трубки донёсся тяжёлый металлический удар. Похоже, кто-то из них снова принялся колотить по воротам. Почти сразу за этим раздалось низкое рычание — такое, что у меня по спине пробежал холодок, хотя я находилась далеко оттуда. Затем послышался спокойный, даже будничный голос Сергея Павловича:
— Считаю до трёх. После этого открываю калитку. Раз…
— Два, — донеслось следом. Он произнёс это так невозмутимо, будто объявлял остановку в электричке.
— Денис! В машину! Быстро! — взвизгнула Наталья.
Хлопнули массивные двери внедорожника. Потом в динамике послышался приглушённый детский плач, возня и сердитая ругань Дениса уже из салона.
Пёс залаял снова — гулко, уверенно, басом. Так лают не домашние любимцы, а звери, которые прекрасно знают, где заканчивается их территория и начинается всё чужое.
— Марина, ты за это ещё ответишь! — голос Натальи теперь дрожал уже не только от злости, но и от испуга. — Ты нас на морозе бросила! Мы тут околеем!
— У вас в машинах климат-контроль, Наталья, — ответила я и отошла от окна. Добравшись до кресла, я опустилась в него, потому что ноги вдруг стали ватными, будто я несколько километров бежала без остановки. — До Киева вам ехать около часа. Не разыгрывай трагедию там, где её нет.
— Мы не собираемся возвращаться в Киев! — почти закричала она. — У нас всё настроение испорчено! Мы праздник планировали! И куда теперь девать три ящика еды?
Вот это и было самым поразительным.
Даже сидя в запертой машине перед воротами чужого дома, даже после лая пса и угроз нового владельца, Наталья думала не о том, что перешла все возможные границы. Её больше волновало, куда пристроить салаты и нарезки.
— Послушай меня внимательно, — перебила я её. — На сорок пятом километре, перед развязкой, есть гостиница «Уют». Сейчас отправлю тебе точку на карте. Там и сауна есть, и зона с мангалами.
