Тогда после подобного звонка я уже носилась бы по комнатам, хватая с полок вещи, спешно набирала бы номер такси и мчалась на дачу, лишь бы успеть растопить дом к появлению «любимых родственников».
Лишь бы никто не обиделся. Лишь бы снова оказаться правильной, удобной, хорошей.
Вам ведь знакомо это состояние? Когда внутри всё сжимается от протеста, а лицо само складывается в приветливую улыбку: «Разумеется, приезжайте, я как раз пирог поставила».
Женщин моего возраста слишком долго приучали не мешать другим жить. Нас убеждали, что лучше проглотить обиду, чем устроить ссору, что тишина в семье важнее собственного достоинства.
Но однажды судьба ставит перед выбором так прямо, что увернуться уже нельзя: либо ты позволяешь окончательно усесться себе на шею, либо наконец вспоминаешь, что позвоночник у тебя всё-таки есть.
Я поднялась, подошла к старому секретеру и вынула из нижнего ящика папку с документами. Самым верхним лежал договор, датированный двадцать третьим декабря.
Неделю назад я продала дачу.
Сделка прошла быстро. Покупатель нашёлся почти сразу — мужчина искал тишины и уединения.
Наталье я об этом не сказала ни полслова. Я отлично понимала: стоит только заикнуться о продаже, как тут же набежит вся родня. Посыпались бы обвинения про «память семьи», про «детям нужен свежий воздух», про «это ведь и Андрею тоже принадлежало».
Они бы вцепились в меня мёртвой хваткой и постарались сорвать всё. А потом ещё и сделали бы так, чтобы виноватой чувствовала себя я.
Но мне нужны были деньги. Просто деньги. Моя зарплата корректора вместе с небольшой пенсией не тянули дом в двести квадратных метров, где то крыша требовала ремонта, то котёл просил замены, то забор валился после очередной зимы. Я устала оплачивать чужие выходные и сторожить чужой комфорт.
Я взглянула на часы. У меня оставался примерно час, чтобы выбрать: отключить телефон и спрятаться от всего этого или принять удар лицом к лицу.
Новый владелец
Этот час прошёл будто в густом тумане. Я сидела почти неподвижно и представляла их путь. Вот машины сворачивают с трассы. Вот Денис, муж Натальи, отпускает свои дежурные шуточки. Вот дети уже мысленно бегут по двору, радуясь свободе и снегу.
Они ехали к дому, который уже целую неделю был для них чужой территорией.
Новый хозяин, Сергей Павлович, бывший военный, произвёл на меня впечатление человека сурового, но честного. Когда осматривал участок, первым делом поинтересовался забором.
— Посторонних не люблю, — сухо сказал он, подписывая акт приёма. — Пёс у меня серьёзный. А мне нужен покой.
Я тогда предупредила его без утайки:
— Родственники могут приехать по привычке. Они привыкли считать этот дом своим.
Он только коротко усмехнулся:
— Это уже моя проблема, Марина Игоревна. Собственность есть собственность.
И теперь две машины, доверху набитые салатами, сумками и непоколебимой уверенностью в собственной правоте, подкатывали к его воротам.
Телефон зазвонил ровно через час и пятнадцать минут. На экране высветилось имя Натальи.
Я медленно выдохнула, выпрямилась и нажала на вызов.
— Марина! — из трубки ударил не просто крик, а настоящий визг, перекрываемый лаем крупной собаки и чьим-то низким мужским голосом на заднем плане. — Марина, что здесь творится?!
— Что произошло, Наталья? — спросила я так спокойно, словно речь шла о погоде.
— Ключей нет! Замки поменяны! Мы начали стучать, а оттуда вышел какой-то мужик! В форме! С огромной псиной! Он заявляет, что дом его! Марина, он какой-то ненормальный! Звони в полицию, мы боимся даже из машин выйти!
— Он не ненормальный, Наталья, — произнесла я, глядя на своё отражение в потемневшем оконном стекле.
— Тогда кто он такой?! Кто это вообще?! Почему он не пускает нас?
