Он медленно поднял на нее глаза, будто только сейчас понял, что к нему обращаются.
— Зачем? Что еще не так?
— В коридор, — повторила Наталья уже жестче. — Сейчас.
Дмитрий раздраженно щелкнул языком, поставил видео на паузу и, всем видом показывая, какое невероятное одолжение делает, поднялся из-за стола. За женой он вышел в тесную прихожую и прикрыл за собой дверь в комнату.
В полутемном коридоре они оказались друг напротив друга. Наталья смотрела на мужчину, с которым прожила столько лет, и вдруг с пугающей ясностью почувствовала: будто видит его впервые.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — спросила она тихо, но голос ее дрожал от сдержанной злости. — Что это за показательные выступления? Убери телефон, вернись к столу и извинись перед моим отцом. Немедленно. Ты ведешь себя по-хамски.
Дмитрий уставился на нее с таким неподдельным изумлением, словно она обвинила его в чем-то совершенно немыслимом.
— По-хамски? Наталья, ты себя слышишь? — он сложил руки на груди, мгновенно занимая оборонительную позицию. — Что я такого сделал? Мне скучно, ясно? Еда тяжелая, тут душно, как в кладовке. А твой отец уже который год пересказывает одни и те же истории про участок.
— Это мои родители, Дмитрий! — прошипела она, едва удерживаясь, чтобы не повысить голос. — Ты находишься у них дома. Минимум, что ты обязан сделать, — вести себя уважительно. Когда мы приезжаем к твоей матери, я давлюсь ее пересушенным куском мяса, который она гордо называет телятиной, и улыбаюсь, пока твой отец часами рассуждает обо всем на свете. Потому что так принято. Потому что это уважение.
Дмитрий усмехнулся снисходительно, почти с жалостью.
— Наталья, не смешивай разные вещи. Моя мама готовит изысканно, просто у тебя вкус не развит. И мои родители умеют принимать гостей. Они образованные, культурные люди. А здесь… — он скользнул брезгливым взглядом по старым обоям, по узкой прихожей, по потертым дверным косякам. — Извини, но я тоже имею право хотя бы на элементарный комфорт. Я не обязан давиться салатами с дешевым майонезом и делать вид, что в восторге. Твои родители понятия не имеют, как нужно обращаться с гостями. Я всего лишь защищаю свои границы. Почему я должен мучиться?
И вот тогда Наталья поняла окончательно. Не догадалась, не заподозрила — именно поняла.
Для Дмитрия ее семья всегда была чем-то ниже. Людьми, перед которыми не надо стараться, не надо подбирать выражения, не надо сохранять лицо. Его красивые слова про «границы» и «комфорт» оказались не зрелостью, не осознанностью, не тонкой душевной организацией. Это было обычное презрение. Холодное, уверенное, давно поселившееся в нем презрение ко всему, что было связано с ее прошлым, ее домом, ее родителями.
Наталья молча кивнула. Лицо ее вдруг стало ровным и спокойным, почти безмятежным.
— Я тебя услышала, Дмитрий, — произнесла она сухо. — Ты прав. Твой комфорт, конечно, важнее всего.
Она отвернулась к вешалке, сняла с крючка его кожаную куртку, затем наклонилась, вытащила с нижней полки его ботинки и поставила их перед ним на коврик.
Дмитрий нахмурился.
— Ты что делаешь? Мы уезжаем? Ну наконец-то. Давно пора.
Наталья ничего не сказала. Вместо ответа она открыла дверь в гостиную.
Алексей Сергеевич и Татьяна Павловна сидели за столом напряженные, растерянные, не зная, куда девать глаза.
— Мам, пап, простите нас, пожалуйста, — громко и отчетливо сказала Наталья, стоя на пороге с курткой Дмитрия в руках. — Но Дмитрий сейчас уйдет. Ему у вас слишком душно. Ваша еда, к сожалению, не соответствует его тонкой душевной и телесной организации. А слушать ваши рассказы для него, видимо, ниже достоинства.
Родители замерли, ошеломленные ее словами. Дмитрий, багровея на глазах, резко выскочил из прихожей в дверной проем. На его лице смешались ярость, стыд и унижение.
— Наталья, ты что несешь?! — выдавил он сквозь зубы и дернулся, пытаясь забрать у нее куртку. Потом быстро повернулся к тестю и теще, судорожно пытаясь вернуть себе приличный вид: — Виктор Юрьевич, Татьяна Павловна, не обращайте внимания, она просто неправильно меня поняла…
— Я поняла тебя совершенно правильно, — ледяным голосом оборвала его Наталья.
Она вложила куртку прямо в руки растерянному мужу, после чего шагнула к входной двери и широко распахнула ее на лестничную площадку.
— Иди, Дмитрий, — сказала она твердо, без малейшего намека на сомнение. — Обеспечь себе тот самый базовый комфорт. В машине, дома, где угодно. Но не здесь.
— Наталья, прекрати этот спектакль! — зашипел он, косясь на открытую дверь, откуда тянуло холодным подъездным сквозняком. — Ты выставляешь меня полным идиотом!
— Нет, — спокойно ответила она. — Ты справился с этим сам.
Дмитрий наконец понял, что она не разыгрывает сцену и не пытается его припугнуть. В ее глазах не было ни просьбы, ни растерянности, ни привычного желания сгладить конфликт. Только решение.
Он резко накинул куртку на плечи, сунул ноги в ботинки и вылетел из квартиры так стремительно, будто его вытолкнули силой. Дверь за ним хлопнула громко, на всю лестничную клетку.
Татьяна Павловна тихо всхлипнула.
— Доченька… зачем же так… — прошептала она растерянно, с болью глядя на Наталью. — Можно было промолчать. Ну открыл окно, ну сказал лишнее… Мы бы пережили. А теперь у вас скандал будет. Еще до развода дойдет. Мы бы потерпели, правда.
Наталья подошла к матери, обняла ее за плечи и крепко прижала к себе.
— Нет, мам, — сказала она спокойно, но очень твердо. — Больше никто ничего терпеть не будет. Садитесь за стол. Я правда хочу твоего салата с майонезом.
