— Потому что она не получила того, ради чего приехала, — тихо ответил Артём. — Ей нужно было снова всеми распоряжаться. А здесь вдруг никто не стал выполнять команды.
На третье утро всё стало окончательно ясно.
Галина Сергеевна появилась на кухне уже собранная. Не в халате и не в домашнем костюме, а в той самой блузке, в которой переступила наш порог в первый день. Волосы аккуратно уложены, серьги на месте, лицо — спокойное и почти торжественное.
Я всё поняла раньше, чем она заговорила.
— Я сегодня поеду, — объявила она, наливая себе чай. — У Валентины внуки разболелись, ей без меня не справиться.
Валентина. Та самая подруга, которой она жаловалась по телефону. Значит, нашёлся запасной вариант для отступления.
Я почти не сомневалась: никто там не болел. Но причина была выбрана безупречно. Не «вы не стали меня слушаться», не «мне здесь не рады», а благородное: «я нужна в другом месте». Достоинство сохранено, поражение красиво прикрыто.
Артём заказал такси, вынес чемоданы вниз. Оба. Те самые неподъёмные чемоданы, с которыми она приехала якобы на несколько дней. Или на неделю. «Как пойдёт», сказала тогда Галина Сергеевна.
Ну вот, пошло недолго.
У самой двери она задержалась и повернулась ко мне.
— Ирина, ты стала другой.
Не «спасибо, что приняли». Не «заезжайте как-нибудь». А именно это: ты стала другой.
И в её тоне я уловила не столько обиду, сколько растерянность. Она ведь помнила прежнюю меня. Ту, что по первому намёку бежала на кухню, доставала лучшие тарелки, молча выслушивала замечания и ещё старалась улыбаться.
— Да, — спокойно сказала я. — Стала.
И на этом остановилась.
Такси отъехало от подъезда. Артём вернулся, закрыл за собой дверь, и мы ещё несколько секунд просто стояли в прихожей, будто прислушиваясь к внезапной тишине.
Потом он посмотрел на меня и спросил:
— Паста?
— Паста, — согласилась я.
Обед мы готовили вдвоём. Артём нарезал овощи, я следила за спагетти. Кот наконец выбрался из-под кровати, запрыгнул на подоконник и растянулся в солнечном пятне так, словно квартира снова принадлежала ему. По радио крутили какую-то нелепую песню из девяностых, и мы подпевали ужасно фальшиво, зато от души.
Никто не рассматривал занавески. Никто не проводил пальцем по полкам в поисках пыли. Никто не ждал, что я превращусь в бесплатный обслуживающий персонал.
Вечером Артём налил нам вина и вдруг сказал:
— Я через неделю ей позвоню. Скажу, что мы её любим, но приезжать можно только после договорённости. И не больше чем на два дня.
Я едва удержала бокал в руке. Не из-за самих слов — из-за того, насколько ровно и уверенно они прозвучали.
— Ты правда так думаешь?
— Она не злая, Ира, — ответил он после паузы. — Просто привыкла, что мир должен подстраиваться под её привычки. Но это не значит, что мы обязаны жить по ним.
Я не стала его переубеждать. И радоваться вслух тоже не стала. Потому что это не было победой над Галиной Сергеевной. Это было совсем другое.
Сказать «нет», когда тебя трясёт от злости, не так уж трудно. Куда сложнее произнести это спокойно. Без скандала, без обвинений, без длинных объяснений. Просто: нет, я так не буду. И всё.
Через пять дней Галина Сергеевна позвонила сама. Голос у неё был бодрый, будто между нами вообще ничего не произошло.
— Артёмушка, у Валентины уже всё наладилось, внуки здоровы. Я вот подумала: может, на Новый год к вам выберусь?
Артём взглянул на меня. Я молча показала два пальца.
— Приезжай, тётя Галя, — сказал он. — На два дня. Только заранее предупреди.
В трубке повисла пауза. Длинная, тягучая, почти зимняя.
— Ну… хорошо, — наконец произнесла она. — Два дня так два дня.
Она согласилась.
А я доела свою пасту и вдруг подумала: мы четыре месяца ждали этот отпуск. Три дня выдерживали настоящее вторжение. И всё равно сумели отдохнуть.
Потому что отпуск — это не только место и не дата в календаре. Это внутреннее состояние. Момент, когда ты наконец разрешаешь себе жить так, как хочешь.
Хотя бы в собственном доме.
