будто я была официанткой, перепутавшей заказ и ещё смеющей что-то возражать.
— Ирина, ты ведь здесь хозяйка.
Всего три слова, а смысл — как инструкция по эксплуатации. Раз хозяйка, значит, обязана обслуживать. Раз она приехала в гости, значит, ей должны подать, принести, накормить и желательно не задавать лишних вопросов. Схема простая, железная и, по её мнению, совершенно справедливая.
Артём как раз ушёл в душ.
Я молча отварила себе пасту, переложила её в тарелку, поставила на стол и принялась есть.
Галина Сергеевна наблюдала за мной несколько минут. Потом демонстративно поднялась, направилась к холодильнику и начала с таким шумом открывать и переставлять всё подряд, будто проводила ревизию на складе. Вынимала контейнеры, разглядывала крышки, читала наклейки и тяжело вздыхала.
— У вас что, даже бульона никакого нет? Вы вообще чем тут питаетесь?
— Пастой, — спокойно сказала я и намотала спагетти на вилку.
В итоге она соорудила себе бутерброд. Но делала это с таким выражением лица, словно её вынудили ужинать в полевых условиях под обстрелом. Хлеб, масло, сыр — ничего особенного. Зато во взгляде было ясно написано: я это запомню, а потом непременно расскажу всей семье, как меня здесь морили голодом.
После обеда из ванной вышел Артём — свежий, довольный, ничего ещё не подозревающий. Галина Сергеевна мгновенно переключила всё внимание на него.
— Артёмчик, у вас на гостевой кровати матрас просто невозможный. У меня спина такого не выдержит. Может, вы уступите мне свою спальню? Вы молодые, вам и на диване не страшно переночевать.
Я поперхнулась водой.
Артём сначала открыл рот, потом закрыл. Перевёл взгляд на меня. Я медленно покачала головой — настолько выразительно, что, кажется, даже шкаф понял: нет.
— Тётя Галя, у нас есть хороший наматрасник, — быстро нашёлся он. — Давай попробуем постелить его, должно стать мягче.
Она недовольно сжала губы, но спорить не стала. Первый бой закончился без победителя.
Вечером я лежала в нашей кровати и считала. Не баранов. Замечания. За один день Галина Сергеевна успела высказать одиннадцать претензий. К шторам. К матрасу. К тому, что в доме нет супа. К моей пижаме. К отсутствию скатерти на столе. К пыли на книжной полке. К музыке, которая, по её мнению, играла слишком громко. К коту, потому что кот — это «негигиенично». К моему кофе без молока. К шортам Артёма. И отдельно — к тому, что мы не ходим в церковь.
Одиннадцать замечаний. За сутки.
— Артём, — тихо сказала я в темноту. — Если завтра продолжится то же самое, я не промолчу.
— Ир, ну она пожилой человек, — устало ответил он. — Потерпи чуть-чуть.
Потерпи. Это слово я слышала от него всякий раз, когда разговор касался его родственников. Потерпи двоюродного брата на даче. Потерпи тётю. Потерпи, не обращай внимания, будь мудрее.
А меня кто-нибудь собирался терпеть?
Второе утро началось с того, что Галина Сергеевна поднялась в семь. В семь утра. Мы были в отпуске, но на кухне уже гремел чайник, звякали чашки и хлопали дверцы шкафчиков так, что кот с перепугу спрятался под кровать.
Когда я вышла к девяти, она сидела за идеально чистым столом с лицом оскорблённого полководца.
— Я уже два часа жду завтрак, Ирина.
Она ждала завтрак. Тот самый завтрак, который, по её версии, я должна была приготовить и подать.
Я налила себе кофе, достала из холодильника йогурт и села напротив.
— Галина Сергеевна, вы взрослый самостоятельный человек. В холодильнике есть яйца, хлеб, масло, сыр и колбаса. Сковородка лежит в нижнем шкафу. Я в отпуске и готовить по заказу не собираюсь.
Её брови медленно поползли вверх — как две удивлённые мохнатые гусеницы.
— То есть ты отказываешься меня кормить?
— Я предлагаю вам самой о себе позаботиться. Мы все здесь именно так и делаем.
Она резко повернула голову в сторону коридора.
— Артём! Артём!
Он появился в дверях сонный, взъерошенный и уже заранее испуганный.
— Что случилось?
— Твоя жена отказалась готовить мне завтрак, — с трагическим надрывом объявила Галина Сергеевна.
