— Мол, ты совсем перестала помогать, — всё-таки договорила она. — Денег у неё, говорит, нет ни на таблетки, ни на еду. Просила передать, что давление опять поднялось и без лекарств ей никак.
Я несколько секунд просто смотрела на Ирину и не находила слов. Она стояла в дверях, явно ожидая, что я сейчас сорвусь с места, схвачу сумку и побегу спасать мать, как делала это всегда.
— Спасибо, что пришли и сказали, — наконец произнесла я ровно. — Передайте маме: лекарства я куплю и завтра завезу. Но пусть она знает — это в последний раз в таком виде. Теперь о ней должен заботиться Андрей. Квартира ведь теперь его.
Ирина тяжело покачала головой, будто ей было жаль и меня, и мать, но спорить не стала. Только тихо попрощалась и ушла.
Утром я всё-таки поехала к маме. По дороге зашла в аптеку, взяла таблетки от давления, которые она обычно пила, потом купила продукты, хлеб, молоко, крупы, немного фруктов. С пакетом в одной руке и аптечным свёртком в другой я вошла в её подъезд и поднялась на третий этаж.
Дверь в квартиру была не заперта. В прихожей пахло табаком. У открытого окна стоял Андрей и курил, даже не пытаясь спрятать сигарету.
— Всё-таки явилась, — бросил он, не повернув головы. — А я уж думал, гордость не позволит.
— Я не к тебе пришла, — холодно ответила я. — Я привезла маме лекарства.
— Она тебя видеть не хочет. Обиделась.
— Имеет право, — сказала я. — Но таблетки ей нужны. Оставлю на кухне и уйду.
Я прошла мимо него. Мама сидела за кухонным столом, повернувшись лицом к окну. Плечи у неё были опущены, на столе стояла недопитая чашка чая. Я молча поставила пакеты рядом.
— Мам, я привезла лекарства. И продукты тоже.
Она даже не шевельнулась.
— Уходи, — сказала она глухо. — Ты от меня отказалась. Предала родную мать.
Я медленно выдохнула, стараясь не сорваться.
— Я не отказывалась от тебя. Я отказалась оплачивать квартиру, которую ты отдала Андрею. Это разные вещи. Раз жильё теперь его, пусть он несёт за него ответственность. И за тебя тоже.
Мама резко повернулась. Лицо у неё было серым, глаза красные, припухшие.
— Андрей не может! — с нажимом сказала она. — У него семья, дети, расходы. А ты старшая. Ты должна быть умнее.
— Я как раз всё очень хорошо понимаю, — ответила я. — Понимаю, что всю жизнь Андрей был для тебя важнее. Понимаю, что дед оставлял квартиру нам обоим, а ты переписала её только на него. Понимаю, что путёвку, которую я покупала для тебя, ты отдала ему. Я слишком долго делала вид, что ничего не вижу. Больше не буду.
— Сердца у тебя нет, — прошептала она.
— Нет, мам. Сердце у меня есть. Просто я больше не хочу быть кошельком, который открывают по первому требованию. Хочешь, чтобы я участвовала — помоги оформить мою законную часть. Или пусть Андрей продаёт эту квартиру, покупает тебе небольшое отдельное жильё, а остальное делится так, как дед и хотел. Тогда я буду помогать тебе, потому что это будет твой дом. А пока квартира принадлежит Андрею — это его обязанность.
Я развернулась и пошла к двери. Андрей всё ещё стоял у окна, докуривая сигарету, но теперь смотрел прямо на меня.
— Ты это всерьёз? — спросил он. — То есть мать тебе больше не нужна?
— Не переворачивай мои слова. Я сказала другое. Я буду помогать ей, если у неё будет собственное жильё или если ты начнёшь оплачивать то, что обязан оплачивать как владелец квартиры. Но я больше не стану вкладываться в недвижимость, к которой не имею никакого отношения. Ты хотел получить квартиру — ты её получил. Вместе с коммуналкой, ремонтом, лекарствами и всеми проблемами.
Он зло прищурился, выбросил окурок в окно и шагнул в прихожую.
— Ты просто завидуешь, — процедил он. — Не можешь смириться, что квартира досталась мне.
— Я не завидую, Андрей. Я устала быть удобной. Когда начнёшь покупать мамины таблетки, продукты и оплачивать счета, тогда и поговорим.
Я вышла, аккуратно закрыла за собой дверь и только на лестничной площадке позволила себе глубоко вдохнуть.
Прошло ещё две недели. Мама мне не звонила. Андрей тоже молчал. Новости доходили через Ирину: у мамы стало хуже со здоровьем, однажды она упала на кухне и ударилась головой. Её увезли в больницу. Андрей, по словам соседки, приезжал, но не каждый день — ссылался на работу и дела.
Сергей, узнав об этом, долго молчал, а потом осторожно сказал:
— Юлия, может, всё-таки съездишь? Как бы там ни было, она твоя мать.
Я взяла отгул и поехала в больницу. В палате пахло лекарствами и чем-то кислым. Мама лежала у окна, бледная, маленькая, с тёмным синяком под глазом. Когда она увидела меня, сразу отвернулась к стене.
— Мам, — тихо сказала я, — я привезла тёплую кофту, носки и лекарства, которые просили докупить.
— Зачем пришла? — спросила она, не поворачиваясь. — Ты же меня бросила.
— Я тебя не бросала, — ответила я уже почти без сил. — Я отказалась быть бесплатным обслуживанием для квартиры Андрея. Я не хочу больше жить там, где меня вспоминают только тогда, когда нужны деньги. Но я не оставлю тебя одну в больнице. Буду приезжать, привозить лекарства, приносить вещи. Только оплачивать квартиру, которую ты отдала брату, я не стану.
Она ничего не ответила. Я положила пакет на тумбочку, постояла ещё минуту и вышла.
На крыльце больницы я увидела Андрея. Он, как всегда, курил. Казалось, сигарета была продолжением его руки.
— Была у неё? — спросил он.
— Была.
— И что ты ей наговорила?
— То же самое, что говорила раньше. В больницу ездить буду. За квартиру платить не буду.
Он затянулся, выпустил дым в холодный воздух и неожиданно заговорил тише:
— Юлия, давай нормально договоримся. Я всё один не потяну. У меня ипотека, жена в декрете, двое детей. Коммуналка, продукты, лекарства — это слишком много.
— Тогда продавай квартиру, — сказала я. — Покупай маме маленькую квартиру в другом районе, чтобы она жила спокойно и не зависела ни от кого. Деньги делим так, как дед завещал. Я получаю свою долю, ты — свою. Мама остаётся с жильём, а у каждого из нас появляются понятные обязанности.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила что-то невозможное.
— Ты правда этого хочешь?
— Я хочу справедливости. Или квартира продаётся и всё делится честно, или ты сам содержишь имущество, которое получил. Третьего варианта больше нет.
Андрей ничего не ответил. Только раздавил окурок, развернулся и пошёл к парковке. Я осталась стоять у входа в больницу, чувствуя, как под пальцами холодеет ручка сумки.
Через месяц от него пришло сообщение: «Квартиру выставил на продажу. Мама согласилась. Ей купим небольшую однокомнатную в другом районе. Твою долю отдам. Я согласен».
Я перечитала эти строки несколько раз. Ответить сразу не смогла. Просто сидела на кухне, смотрела в тёмное окно и пыталась понять, что чувствую. Победу? Нет. Облегчение? Тоже не совсем. Скорее пустоту.
С одной стороны, всё наконец становилось на свои места. У меня появлялась моя часть наследства. У мамы должно было быть отдельное жильё. Андрей получал остаток и переставал прятаться за словами о семье и детях. Но радости почему-то не было. Было ощущение, будто из меня вынули что-то важное, а на его месте осталась тишина.
Сергей подошёл сзади и положил ладонь мне на плечо.
— Ну что? — спросил он мягко. — Получилось. Квартиру продают, деньги тебе вернут. Ты довольна?
Я покачала головой.
— Нет. Я просто очень устала. За все эти годы я потратила на маму почти сто двадцать тысяч гривен. И дело даже не в сумме. Дело в том, что для неё это ничего не значило. Я была нужна, пока платила, привозила, решала, терпела. Теперь я получу свою долю, но, кажется, окончательно потеряю мать. Хотя, может, у меня её в этом смысле никогда и не было. Была только обязанность быть хорошей дочерью. Удобной дочерью.
Сергей сел рядом.
— Может, это и есть начало нормальной жизни, — сказал он. — Не для всех сразу, не для мамы, не для Андрея. А для тебя.
Я снова взяла телефон, открыла сообщение Андрея и долго смотрела на экран. Потом набрала: «Хорошо. Я согласна. Жду документы».
Отложив телефон, я перевела взгляд на чайник, который закипал на плите. Я понимала: мама меня не простит. В её памяти я навсегда останусь той самой дочерью, которая «оставила родную мать». Она, скорее всего, никогда не признает, что сама сделала выбор, когда отдала всё Андрею и решила, что я всё равно продолжу платить.
Но я больше не могла жить только ради того, чтобы заслужить её одобрение.
В ту ночь, уже лёжа в темноте, я долго не могла уснуть. И снова, снова прокручивала в голове один и тот же вопрос:
— Правильно ли я сделала, когда отказалась содержать мать и оплачивать квартиру после того, как её переписали на брата? Или надо было простить всё и продолжать помогать, как будто ничего не произошло?
