— …у тебя муж есть, ты не одна, значит, деньги найдёшь.
Я медленно вдохнула, стараясь не сорваться. Двадцать тысяч грн — для меня это были не какие-то свободные деньги из тумбочки. Это почти две мои зарплаты. Это запас на случай болезни, лекарства, обследования. Это та самая поездка к морю, которую мы с Сергеем переносили уже второй год подряд, потому что всё время находились более срочные траты.
— Мама, — произнесла я как можно ровнее, — если квартира теперь оформлена на Андрея, значит, и ремонт должен оплачивать Андрей. Я тебе уже говорила: я больше не буду вкладываться в жильё, которое мне не принадлежит.
— Да как у тебя язык поворачивается! — её голос сорвался на резкий, почти визгливый тон. — Это дом, где вы выросли! Я тебя родила, растила, всю жизнь на тебя положила, а теперь, когда мне тяжело, ты отворачиваешься? Я мать тебе или кто?
— Ты сама отдала квартиру Андрею, — тихо ответила я. — Даже не поговорила со мной. Теперь он собственник. Пусть он и отвечает за квартиру. И за тебя тоже. Я не могу бесконечно платить за то, на что у меня нет никаких прав.
— Всё, я больше не желаю тебя слышать! — выкрикнула она. — Ты бессовестная, жадная, бросила родную мать на старости лет!
В трубке щёлкнуло. Экран погас.
Я ещё несколько секунд стояла у окна, глядя на телефон, потом сунула его в карман халата и пошла в процедурную.
В субботу я всё-таки поехала к матери. Не потому, что меня туда тянуло. Просто внутри грызло неприятное чувство: вдруг я действительно перегнула? Вдруг передо мной не манипуляция, а страх пожилого человека остаться одной?
По дороге я зашла в магазин. Купила хлеб, молоко, творог, яблоки, немного овощей. Отдельно положила в кошелёк несколько тысяч грн — на таблетки, если они ей действительно нужны.
На третий этаж я поднялась пешком. Открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. В прихожей было непривычно тихо. Из кухни доносился звон чашек. Мать сидела за столом со своей приятельницей и пила чай. Увидев меня, она тут же расплылась в улыбке, будто вчерашнего крика и обвинений вообще не существовало.
— Юлия, пришла! Как хорошо. Проходи, я тебе сейчас чай налью.
Я молча поставила пакет с продуктами на стол и села. Некоторое время мы говорили ни о чём: о погоде, о соседях, о её давлении, о ценах в аптеке. Потом её подруга засобиралась и ушла. Когда дверь за ней закрылась, мы остались вдвоём.
Я посмотрела на мать и сказала:
— Мама, я хочу увидеть документы на квартиру. Ты говорила, что дед оставлял её нам с Андреем. Мне нужно посмотреть завещание.
Она застыла с чашкой в руке.
— Зачем тебе это сейчас? Всё давно оформлено.
— Затем, что я имею право знать, что было написано в завещании.
Мать некоторое время молчала. Потом поставила чашку, поднялась из-за стола и вышла из кухни. Вернулась она с потёртой папкой в руках и, не глядя на меня, протянула её.
— Смотри, раз уж так приспичило.
Я раскрыла папку. Первым документом лежала дарственная, оформленная на Андрея. Под ней — завещание деда. Я развернула лист и стала читать. Текст был предельно ясным: дед завещал квартиру в равных долях своим внукам — Юлии и Андрею.
Я перечитала эту строку несколько раз, будто надеялась, что смысл изменится. Но он не менялся.
Потом я перевернула следующий лист и увидела расписку, написанную рукой матери: «Я, Валентина Петровна, отказываюсь от своей доли в квартире в пользу моих детей — Юлии и Андрея». Дата стояла двухлетней давности.
Я подняла глаза.
— Мама, ты сама написала эту расписку. Ты отказалась от своей части, чтобы мы с Андреем получили квартиру поровну. А потом оформила всё на него одного. Получается, ты пошла против воли деда.
Она отвернулась к окну.
— Давно это было. Я уже не помню всех подробностей. Наверное, тогда мне казалось, что так будет правильно. А потом я подумала: Андрею нужнее.
— Ты не имела права так поступать, — голос у меня дрогнул, хотя я изо всех сил пыталась говорить спокойно. — Дед оставил мне половину. Ты не могла просто взять и передать её Андрею.
— Могла, — резко сказала она и посмотрела на меня. В её глазах уже не было растерянности, только привычное упрямство. — Я ваша мать. Я лучше знаю, как надо для семьи. Андрей мужчина, у него дети, ему сложнее. А ты не бедствуешь. У тебя муж есть.
Я снова опустила взгляд на бумаги. Завещание. Расписка. Дарственная. Всё складывалось в одну простую и жестокую картину: мать знала, что делает. Она понимала, что дед хотел оставить квартиру нам обоим. Но решила по-своему. И после этого всё равно ждала, что я буду платить за ремонт, коммунальные услуги и её удобство.
— Мама, — сказала я наконец, — с этого дня я больше не оплачиваю эту квартиру. И твои расходы, связанные с ней, тоже. Ты лишила меня моей доли и отдала её Андрею. Значит, теперь пусть Андрей и помогает.
— Юлия, не будь такой жестокой, — произнесла она уже не криком, а усталым, жалобным голосом. — Я пожилая женщина. Мне тяжело. К кому мне ещё обращаться, если не к тебе?
— Обращайся к Андрею, — ответила я, складывая документы обратно в папку. — Или продавайте квартиру. Но содержать жильё, которое мне не принадлежит, я больше не собираюсь.
Я поднялась из-за стола и вышла из кухни. У двери не обернулась.
Дома я долго сидела за столом и смотрела на папку с документами. Я забрала с собой копии завещания, расписки матери и дарственной. Теперь у меня на руках было подтверждение всего, что произошло.
Теоретически я могла начать спор. Подать заявление, найти юриста, оспорить сделку, доказывать, что воля деда была нарушена. Возможно, у меня были бы шансы. Но одна мысль о судебной войне с собственной матерью вызывала усталость и отвращение.
Я взяла телефон и набрала номер нотариуса, к которому уже обращалась раньше. Ответили почти сразу.
— Юлия, добрый день. Слушаю вас.
— Здравствуйте. Мне нужно оформить отказ от любых прав и претензий на квартиру, которая сейчас записана на моего брата. И одновременно я хочу официально зафиксировать, что не несу никаких обязательств по её содержанию.
На том конце линии возникла пауза.
— Это можно сделать, — ответил нотариус. — Мы подготовим документ об отказе от претензий и обязательств. Но вы должны понимать последствия: после подписания вы больше не сможете требовать долю в этой квартире. Ни сейчас, ни потом.
— Я понимаю, — сказала я. — Именно этого я и хочу.
— Тогда приезжайте в офис. Я подготовлю бумаги.
Я отключила вызов и снова посмотрела на папку. Через час мне предстояло поставить подпись под документами, которые окончательно отрежут меня от этой квартиры. От места, где прошло детство. От наследства деда. От иллюзии, что в нашей семье справедливость что-то значит.
Но вместе с этим я перестану быть удобным кошельком для людей, которые вспоминают обо мне только тогда, когда нужны деньги.
Я надела пальто, взяла папку и вышла из дома.
Завтра всё должно было измениться.
— Подпишите вот здесь и здесь, — сказала нотариус, женщина лет пятидесяти в тёмном строгом костюме. Она положила передо мной ручку и указала на нужные строки.
Я взяла ручку, но не сразу поставила подпись. Бумага была плотной, с водяными знаками. Я ещё раз пробежала глазами текст: «Я, Юлия Павловна, отказываюсь от всех претензий на квартиру, расположенную по адресу… и освобождаю себя от любых обязательств, связанных с её содержанием, включая оплату коммунальных услуг, ремонтные работы и иные расходы…»
Ниже было указано, что все обязательства переходят к нынешнему владельцу — Андрею Олеговичу.
Я поставила подпись.
Нотариус проверила документ, поставила печать и убрала один экземпляр в папку. Второй она передала мне.
— Всё оформлено, — сказала она. — С этого момента вы не имеете имущественных претензий к данной квартире и не обязаны участвовать в расходах на неё.
Я кивнула.
На улице был конец осени. Холодный ветер срывал с деревьев последние жёлтые листья и гнал их вдоль тротуара. Я остановилась у входа в нотариальную контору и несколько секунд просто смотрела, как они кружатся у ног.
Странно, но облегчения сразу не пришло. Было чувство пустоты, будто я сама закрыла дверь в часть своей жизни. В квартиру, где выросла. В прошлое, где я всё ещё надеялась, что мать когда-нибудь признает мою боль. В отношения, где меня годами использовали под видом семейного долга.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение было от Андрея.
«Ты серьёзно? Мне нотариус прислал уведомление. Ты отказалась от квартиры? Ты вообще понимаешь, что делаешь?»
Я прочитала и ничего не ответила. Просто заблокировала экран, убрала телефон в карман и пошла домой.
Прошла неделя. Я не звонила матери и не приезжала к ней. Она тоже не набирала мой номер. Наверное, ждала, что я остыну, испугаюсь, пожалею её и сама прибегу с извинениями.
Но я не прибежала.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Я открыла и увидела на пороге Ирину, соседку матери. Она переминалась с ноги на ногу и выглядела смущённой.
— Юлия, прости, я не хочу лезть в ваши семейные дела, — начала она, — но твоя мама плачет. Сидит у себя на кухне и всем говорит, что ты её бросила. Ирина тяжело вздохнула, словно ей было неловко продолжать этот разговор.
