Шёпот становился всё гуще и тревожнее. Родственники словно окаменели: одни смотрели на меня, другие — на побледневшего, окончательно растерявшегося Дмитрия.
— Ты… ты вообще в своём уме?! — сорвался он, резко поднимаясь из-за стола. Голос у него дрожал уже не от уверенности, а от злости и страха. — Ты понимаешь, перед кем устраиваешь этот спектакль? Я твой муж! Мы семья!
— Семьёй мы были до той секунды, когда ты решил за моей спиной разменять моё доверие, — спокойно ответила я и достала из сумки плотную папку с документами. — А теперь прошу внимания. Самое интересное я оставила напоследок. Раз уж Татьяна Сергеевна так самоотверженно заботится о жилье для своего дорогого внучатого племянника Максима, у меня тоже нашёлся вариант помощи.
Я подошла к свекрови, которая сидела с каменным лицом, и аккуратно положила перед ней, прямо рядом с недоеденным салатом, распечатанный лист.
— Насколько мне известно, Татьяна Сергеевна, у вас есть отличная старая дача в очень приятном месте. Оформлена она лично на вас. Так вот, объявление о её срочной продаже уже размещено в интернете. Цена указана вдвое ниже рыночной — как раз чтобы Максим смог внести первый взнос по честной ипотеке, а не претендовать на чужую квартиру. Опубликовала я его примерно полчаса назад. Телефон там ваш, так что звонки начнутся в любую минуту. Советую не отключать звук.
В зале повисла такая глухая тишина, что стало слышно низкое гудение холодильника за барной стойкой. Татьяна Сергеевна обеими руками вцепилась в грудь, жалобно охнула и тяжело опустилась обратно на стул. Ещё минуту назад перед всеми сидела властная хозяйка семейного клана, а теперь передо мной была испуганная пожилая женщина, впервые почувствовавшая, каково это — когда распоряжаются твоим имуществом без разрешения.
Максим вскочил следом. Лицо у него перекосило от ярости. Он начал орать на бабушку, обвиняя её в том, что она «сорвала ему квартиру» и всё испортила. Его невеста, красная от слёз и унижения, дрожащими пальцами сняла кольцо и швырнула его прямо в него посреди ресторана.
Я больше не стала слушать этот базар. Медленно повернулась, поправила волосы и направилась к выходу ровной, уверенной походкой. В спину мне неслись проклятия, визг родни, хриплый крик Дмитрия и грязная брань Максима, но всё это уже не имело надо мной никакой власти.
Снаружи меня встретил прохладный вечерний воздух. Я села в машину, кинула ключи на соседнее сиденье и впервые за очень долгое время вдохнула свободно, полной грудью. Квартира осталась моей. Нахлебники получили то, что заслужили. А впереди начиналась новая жизнь — спокойная, чистая и свободная от чужой жадности. И, пожалуй, это была самая сладкая победа из всех, что мне доводилось пережить.
