Я тяжело выдохнула и добавила:
— Но устраивать настоящую войну я не собираюсь. Мне нужно только одно: чтобы снова была вода и чтобы Станислав Романович перестал требовать с меня деньги за работы, которые он провёл на моей земле без моего разрешения.
Татьяна Юрьевна опустила глаза и негромко произнесла:
— Он ведь тоже не от хорошей жизни так себя повёл. У него сын в городе, алименты немалые, вот он и выкручивается как может. Наверное, рассчитывал, что ты поймёшь его положение.
— Я бы поняла, если бы он сначала пришёл и поговорил, — ответила я. — Но он перекрыл мне воду, а потом ещё попытался подсунуть фальшивую расписку. Как я теперь должна ему доверять?
Она поджала губы, будто хотела что-то возразить, но так и промолчала. Я села за руль и уехала в город. Уже в дороге позвонил Дмитрий. Он сообщил, что на следующий день мы подаём заявление в районный суд: будем требовать признать за мной право собственности на скважину как на сооружение, обязать Станислава Романовича не препятствовать мне пользоваться водой и взыскать убытки за те дни, пока участок оставался без водоснабжения.
Одновременно я подготовила другой вариант — соглашение о безвозмездном сервитуте. Если Станислав Романович согласится подписать его до суда, я заберу иск. Он сможет и дальше пользоваться водой, но больше никогда не предъявит мне ни одной гривны за бурение, ремонт или обслуживание.
В тот же вечер я сидела на кухне в своей городской квартире и долго смотрела на старый снимок деда. На фотографии он стоял возле той самой скважины — ещё совсем молодой, с открытой улыбкой, будто гордился делом своих рук. Мне даже показалось, что он смотрит прямо на меня. Я вспомнила, как он когда-то говорил: справедливость не всегда удобна, но если её не защищать, ею быстро начинают пользоваться другие.
И всё же внутри не было спокойствия. Где-то под сердцем скребла неприятная мысль: имею ли я моральное право лишать пожилого человека привычной воды, пусть даже он сам довёл ситуацию до края?
Через неделю мы встретились в кабинете председателя садового товарищества. Я попросила Светлану прийти свидетелем, а Дмитрий приехал как мой представитель. Станислав Романович появился один, без юриста. Увидев нас троих за столом, он сразу нахмурился и остановился у двери.
— Это что ещё за заседание? — пробурчал он, но всё-таки сел.
Я молча положила перед ним результаты геодезической съёмки и выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество.
— Станислав Романович, — начала я спокойно, — и старая скважина, и новая находятся в границах моего участка. Это подтверждено документами. Новую вы пробурили без моего согласия и без разрешения на проведение таких работ. По сути, вы построили объект на чужой земле.
Он взял бумаги, поднёс их почти к самому лицу, долго вчитывался, потом раздражённо бросил на стол.
— И что теперь? Мы же всегда вместе пользовались. Это общая территория.
— В земельном праве нет такого понятия — “общая территория”, если участок имеет установленные границы, — мягко вмешался Дмитрий. — Есть конкретный собственник земли. А сооружение, созданное на чужом участке без согласия владельца, по закону переходит к собственнику этого участка. Но Екатерина не хочет доводить дело до конфликта. Она готова подписать с вами договор безвозмездного сервитута: вы продолжите брать воду, но прямо сейчас снимаете замок и отказываетесь от любых денежных требований. Иск уже подготовлен, однако мы можем его не подавать.
Я достала из папки проект соглашения и положила рядом ручку. Станислав Романович сидел неподвижно. В кабинете стало так тихо, что с улицы доносился скрип качелей на чьей-то даче.
— А если я не стану это подписывать? — наконец спросил он глухим голосом.
— Тогда суд обяжет вас убрать препятствия, а также может поставить вопрос о демонтаже незаконно устроенной скважины или восстановлении прежнего порядка пользования водой. Если демонтаж придётся делать мне, расходы я предъявлю вам, — произнесла я негромко, но твёрдо. — И тогда воду вы потеряете окончательно.
Он поднял на меня глаза. Впервые в его взгляде было не раздражение, а растерянность.
— Ты это серьёзно, Екатерина? Это же вода. Просто вода. Я тебе почти в отцы гожусь.
— Вода — да, — ответила я. — Но вы без моего ведома вложили большую сумму, потом закрыли мне доступ и попытались подтвердить свои требования поддельной распиской. Я не могу сделать вид, будто ничего не произошло.
Он долго смотрел на меня, потом притянул к себе соглашение, пробежал глазами по страницам и резко вскинул голову.
— То есть я не получу вообще ничего? А деньги, которые я туда вложил?
— Вы вложили их самостоятельно, не спросив меня. Я понимаю, что вы старались, и не отрицаю этого. Но платить под давлением я не буду. При этом вода у вас останется. На мой взгляд, это честный компромисс.
Станислав Романович сжал губы. Потом резко поднялся и с силой бросил ручку на стол.
— Тогда забирай себе свою скважину. Ничего я подписывать не буду. Сам уберу трубу и уеду отсюда к чёртовой матери.
Он вышел, так хлопнув дверью, что в шкафу звякнули стаканы. Светлана посмотрела на меня с жалостью.
— По закону ты права, — сказала она тихо. — Но он тебе этого не простит.
— Я понимаю, — ответила я.
И от этого понимания стало совсем тяжело.
Через три дня суд в упрощённом порядке вынес решение: признать за мной право собственности на скважинное сооружение, обязать соседа не создавать препятствий в водоснабжении и снять замок. Ещё спустя неделю государственные исполнители обеспечили выполнение решения. Вода снова пошла, замок исчез. Но вместе с ним исчез и Станислав Романович.
Как потом рассказала Татьяна Юрьевна, он вывез трубу, залил свою траншею бетоном и уехал к сыну. На его участке теперь стоял заколоченный домик, а на калитке висело объявление: «Продаётся».
Я ходила по своему огороду со шлангом в руках и поливала пересохшую землю. Холодная вода стекала по пальцам, впитывалась в пыльные грядки, оживляла розы. Огурцы снова дали завязь, листья поднялись, будто участок постепенно приходил в себя после долгой болезни.
Но вокруг стояла странная, почти звенящая тишина. Через забор больше некому было кивнуть, не с кем перекинуться парой слов о погоде или урожае. Формально я победила. Закон был на моей стороне, документы — тоже. Только радости от этой победы почему-то не было.
Я всё чаще спрашивала себя: правильно ли поступила? Или стоило заплатить половину, закрыть глаза на обман и сохранить хотя бы плохой, но мир? Станислав Романович тоже вложил в эту воду силы, деньги и, наверное, часть души.
Теперь я уже вряд ли когда-нибудь узнаю, где в этой истории проходила настоящая граница между справедливостью и упрямством.
