— Привезти ей нормальные ягоды, без всякой химии!
Анна Павловна едва не прыснула от смеха, но вовремя сдержалась. Только уголки губ дрогнули.
— Вот как. Позавчера это называлось «кислой дрянью» и «плантациями для рабов», а сегодня уже экологически чистый продукт? — спокойно спросила она. — Почему же ты сама, Юлия, не поднялась пораньше и не набрала своей маме вишни?
— Я не для того маникюр за две тысячи гривен делаю, чтобы потом по веткам карабкаться! — сорвалась невестка, уже не пытаясь сохранять приличный тон.
— Значит, купишь ей ягоды в магазине, — отрезала Анна Павловна. — В аккуратной пластиковой коробочке. За свои деньги.
Андрей резко ударил кулаком по столешнице. Чашки подпрыгнули, ложечки тонко звякнули, и по кухне будто прошла трещина.
— Ты что, решила нас воспитывать? — процедил он, багровея. — Наказать вздумала? Запомни, мать: ты ещё пожалеешь. После такого отношения твоя дача нам даром не нужна!
— Прекрасно, — сказала Анна Павловна и, не повышая голоса, положила перед ним копию свежеподписанного договора. — Именно поэтому сегодня я оформила дарение участка и дома. На детский благотворительный фонд.
Андрей замер, словно не сразу понял смысл сказанного. Юлия тоже застыла с приоткрытым ртом; вся её напускная уверенность мгновенно слетела.
— Ч-что?.. — выдавил он и судорожно схватил лист. — Какой ещё фонд? Это бабушкина дача! Это моё наследство!
— Нет, Андрей. Это моя собственность, — твёрдо произнесла мать. В её голосе не было ни дрожи, ни оправдания. — Мои родители строили этот дом для семьи. Для тех, кто умеет быть рядом, помогать, уважать. А не для людей, которые приезжают сюда, как в бесплатную гостиницу, хамят, обзывают меня «нищей мамкой» и считают унизительным даже ведро ягод собрать.
Юлия вспыхнула до корней волос. Она сразу поняла, какой именно разговор услышала свекровь, и начала нервно мять ремешок сумки, не находя, куда деть глаза.
— Ты не имела права! — взревел Андрей и в ярости разорвал копию на мелкие клочки. — Мы через суд всё вернём! Докажем, что ты не в себе! У тебя же голова кружится, ты сама жаловалась!
— Договор оформлялся при юристе, все документы заверены, — ровно ответила Анна Павловна. — И медицинская справка о моей полной дееспособности тоже приложена. Так что судиться тебе придётся не со мной, а с официально зарегистрированным фондом. Желаю удачи.
Юлия вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Подхватив сумочку, она метнулась к двери и уже из коридора визгливо бросила мужу:
— Поехали отсюда! Она ненормальная! Пусть сидит в этой развалюхе со своими бедными соседями!
Андрей задержался на пороге. На его лице боролись злость, растерянность и внезапный, почти детский испуг. Он явно рассчитывал когда-нибудь продать этот участок и закрыть кредиты, которые Юлия успела набрать на свои прихоти.
— Ты мне жизнь рушишь из-за каких-то вишен, мам… — глухо сказал он, и в этих словах было больше ненависти, чем боли.
Анна Павловна посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, сын. Свою жизнь ты начал ломать сам, когда обменял совесть и родную мать на чужие капризы.
Через пару минут за воротами взревел двигатель. Машина сорвалась с места и, подняв пыль, умчалась к трассе.
Анна Павловна вышла на крыльцо. Сад встретил её тихим шелестом листвы и чистым летним воздухом. Вишнёвые ветви, освобождённые от тяжёлых гроздьев, мягко покачивались на ветру.
На душе было больно, пусто и горько. Но где-то глубоко внутри, под этой болью, разгоралось забытое чувство — спокойное, твёрдое ощущение свободы и собственного достоинства. И теперь она знала: больше никому не позволит втоптать его в грязь.
А как вы считаете: Анна Павловна поступила правильно, отдав дачу фонду и выставив сына за дверь, или ей всё же стоило простить молодых и не обрывать отношения так резко?
