— Мам, завтра после садика закинем к тебе мальчишек, — быстро проговорила в трубку дочь. — У нас с Анатолием выездной корпоратив за городом, вернёмся поздно, так что заберём их только в воскресенье почти ночью. Испеки им блинов, ладно? Они твои блинчики обожают.
Валерия говорила так уверенно и буднично, будто просила купить батон по дороге, а не собиралась в очередной раз распоряжаться чужими выходными. Причём выходными уже немолодой женщины, у которой давно были свои силы, свои боли и свои планы.
Тамара Сергеевна медленно присела на кухонный табурет, второй рукой придерживая чашку с горячим чаем. Над янтарной поверхностью поднимался тонкий пар, оседал влажной дымкой на стекле. За окном шумел вечерний город: машины тянулись по мокрой дороге, люди торопились домой после утомительного четверга.
— Нет, Валерия, — ровно произнесла она. — Я предупреждала тебя ещё в понедельник. И в прошлую пятницу тоже напоминала. Завтра вечером у меня поезд. Я уезжаю в санаторий на две недели. Путёвка оплачена ещё полгода назад, билеты лежат в папке на письменном столе.
В трубке сразу стало тихо. Тишина была тяжёлой, недоброй. Где-то у дочери на фоне глухо бормотал телевизор, звякнула тарелка или чашка.
— Мам, ну сдашь ты этот билет, — раздражение в голосе Валерии проступило мгновенно. — Что такого страшного? Поедешь потом, в следующем месяце. У Анатолия на работе важное мероприятие, начальство вывозит весь отдел вместе с жёнами. Нам нельзя не поехать, у него от этого премия зависит. А детей мне куда? В лес с собой тащить?
Тамара Сергеевна прикрыла веки. Всё это она уже слышала десятки раз. За последние пять лет, с момента рождения младшего внука, её собственная жизнь постепенно превратилась в удобное дополнение к расписанию Валерии и Анатолия. Сначала были осторожные просьбы: «Мам, посиди пару часиков, я только в парикмахерскую». Потом пара часов незаметно растянулась на целый день. Затем появились ночёвки, праздники, больничные, внезапные командировки, чужие планы на каждые выходные.
Стоило дочери позвонить — и всё, что Тамара Сергеевна собиралась сделать для себя, мгновенно отменялось. Юбилей школьной подруги, запись к стоматологу, поездка к сестре на дачу — всё откладывалось, срывалось, исчезало. Потому что у Валерии опять возникало что-то «очень срочное». А Тамара Сергеевна молчала, соглашалась, перезванивала знакомым с извинениями и доставала с полки сковороду для тех самых блинов. И с каждым таким разом внутри у неё тяжелела усталость — вязкая, глухая, будто налитая свинцом.
— Билет я сдавать не собираюсь, — сказала она, и голос её остался твёрдым. — Путёвка лечебная, по моему профилю. Я ждала её очень долго. Спина болит так, что утром с кровати подняться трудно. Вы взрослые люди. Наймите няню на два дня или договоритесь с мамой Анатолия. Завтра меня дома не будет.
— Его мать на даче, ей вообще не до нас! — вспыхнула Валерия. — А няня стоит бешеные деньги. И потом, как я доверю детей посторонней женщине? Мам, ты серьёзно? Это же твои родные внуки! Тебе что, жалко для них выходных? Ты на пенсии, у тебя времени полно!
— Моё время — это моё время, Валерия, — тихо, но очень отчётливо ответила Тамара Сергеевна. — Я тебя вырастила, дала образование, помогала вам с первым взносом за квартиру. Теперь я имею право хотя бы немного заняться собой и отдохнуть. Детей завтра не привозите. Меня не будет.
Не дожидаясь новой волны возмущения, она нажала красную кнопку отбоя. Пальцы заметно дрожали. Телефон лёг на клеёнку рядом с чашкой. Тамара Сергеевна глубоко вдохнула, затем посмотрела в сторону прихожей, где у стены стоял её старый, но ещё крепкий бордовый чемодан.
Вещи в нём уже были сложены аккуратными стопками: удобные спортивные костюмы, тёплая кофта для неспешных вечерних прогулок по санаторным аллеям, купальник для бассейна с минеральной водой, лекарства, документы и несколько любимых книг в мягких обложках. Всё было подготовлено. Впервые за долгое время она собиралась уехать не к кому-то на помощь, не по чужой просьбе, а ради себя.
Ночь выдалась тревожной. Тамара Сергеевна долго не могла уснуть, переворачивалась с боку на бок и снова прокручивала разговор с дочерью. Материнское сердце, как всегда, предательски сжималось от вины — именно на это чувство Валерия умела нажимать безошибочно.
Внуков Тамара Сергеевна любила до самозабвения. Семилетний Егор и пятилетний Матвей были чудесными мальчишками: шумными, ласковыми, смешливыми, непоседливыми. Но после двух суток с ними в небольшой двухкомнатной квартире она чувствовала себя так, будто целый день таскала тяжёлые мешки. Давление прыгало, суставы ныли, поясница отказывалась разгибаться, а в ушах ещё долго звенели их крики, топот и бесконечные споры из-за игрушек.
Пятничное утро встретило её серым небом и мелким осенним дождём. Вода моросила почти невидимой сеткой, прибивая к тротуарам последние жёлтые листья. Тамара Сергеевна с ранних часов занялась квартирой. Она неторопливо вымыла полы, протёрла пыль, проверила краны в ванной, перекрыла вентили на трубах и выдернула из розеток всё лишнее.
Поезд отправлялся в девять вечера. На вокзал она решила выехать в семь: спокойно добраться, без суеты пройти контроль, найти свой вагон и устроиться на месте. Ей хотелось хотя бы этот отъезд прожить без беготни, слёз и чужих требований.
Ближе к вечеру телефон снова ожил. На экране высветилось имя дочери. Тамара Сергеевна несколько секунд смотрела на звонок, потом всё-таки ответила.
— Мам, мы выезжаем через час, — сообщила Валерия таким тоном, будто вчерашнего разговора вообще не существовало. — Если пробки будут не сильные, подъедем где-то к половине седьмого. Я детям рюкзаки собрала. Матвею перед сном дай сироп от кашля, он чуть-чуть подкашливает.
— Валерия, я вчера сказала тебе совершенно ясно: меня не будет дома, — Тамара Сергеевна почувствовала, как по спине прошёл холодок. — Через час я вызываю такси и еду на вокзал.
— Ой, мам, хватит устраивать спектакль! — дочь нервно усмехнулась. — Какой ещё вокзал? Ты ведь не собираешься в самом деле всё это доводить до ссоры.
