Впервые за долгие месяцы Анну Павловну не мучило привычное дурное кружение в голове, и от этого утренняя тишина казалась почти праздничной.
В воскресенье, ровно к условленному часу, у калитки мягко притормозил неброский седан Алексея Викторовича. Юрист вошёл без суеты, поздоровался и сразу разложил на кухонном столе аккуратную стопку документов. Он неторопливо сверил паспортные данные, кадастровые номера, ещё раз пробежал глазами каждую страницу.
— Здесь ваша подпись означает, что право собственности переходит фонду, — спокойно пояснил он, пододвигая бумаги ближе. — Договор начнёт действовать после регистрации. Завтра утром я сам подам всё в государственный реестр.
Анна Павловна взяла ручку. Рука у неё не дрогнула. Подпись легла на бумагу ровно, твёрдо, будто женщина заранее много раз мысленно ставила её именно в этом месте.
— Что ж, прекрасно, — Алексей Викторович чуть заметно улыбнулся, складывая документы обратно в папку. — В наше время на такое решаются редко, Анна Павловна. Но по вашему лицу видно: вы уверены, что поступаете правильно.
Он уехал без пятнадцати двенадцать.
А ровно в полдень перед воротами с резким визгом тормозов остановилась машина Андрея. Из салона выбрались он и Юлия — сонные, помятые, с ленивой развязностью людей, которые двое суток подряд просидели в городском клубе и теперь считали, что весь мир обязан их обслуживать.
— Ну что, мам, отпустило? — крикнул Андрей уже с порога, даже не подумав снять обувь. Он прошёл прямо на кухню. — Мы умираем с голоду. Чем кормить будешь?
Юлия вошла следом, окинула кухню недовольным взглядом, словно впервые увидела старые шкафчики, чистую клеёнку на столе и скромную посуду на полках. Потом с раздражающим стуком бросила автомобильные ключи рядом с хлебницей и села.
— И мне сделайте свежий сок, если тут вообще есть из чего выжать, — небрежно сказала она, доставая из сумочки зеркальце. — В Киеве такая духота, просто невозможно жить.
Анна Павловна сидела на своём обычном месте, у края стола, положив ладони на колени. Лицо её оставалось спокойным.
— Сока не будет, — произнесла она негромко, но так отчётливо, что оба сразу замолчали. — И обеда тоже.
Андрей, уже потянувшийся к холодильнику, застыл с поднятой рукой.
— Это как понимать? — он медленно обернулся. — Ты опять обиделась? Из-за своей утренней выходки?
— Я не обижалась, Андрей. Я просто сделала выводы, — Анна Павловна посмотрела на сына прямо, без злости и без страха. — Вы приехали в мой дом отдыхать. Вот и отдыхайте. А кормить вас никто не нанимался.
— Да вы, кажется, совсем уже… — Юлия оторвалась от зеркальца и скривила губы. — Мы к вам из столицы выбрались, отпуск ради этого подстроили, а вы нам теперь спектакль устраиваете из-за какого-то ведра ягод?
— Не из-за ягод, Юлия, — ровно ответила свекровь. — Из-за уважения. У вас его, как выяснилось, нет совсем.
— Да кому сдалась эта твоя вишня! — сорвался Андрей, мгновенно покраснев. — Ты вокруг неё будто вокруг золота ходишь. Ну сгнила бы на ветках, велика беда!
— Не сгнила, — мягко сказала Анна Павловна. — Я позвала Романа с Мариной. За два дня они сняли почти всё. И вишню заберут, и сливу.
На кухне повисла глухая, тяжёлая пауза. Даже Юлия перестала вертеть в пальцах зеркальце.
Андрей медленно выпрямился. Лицо его налилось тёмным румянцем.
— Ты… ты отдала весь наш урожай посторонним людям? — выдавил он, делая шаг к матери. — Ты вообще понимаешь, что натворила? Эта Марина всегда сюда нос совала, завидовала! А ты им всё просто так подарила?
— Посторонним? — Анна Павловна чуть приподняла брови. — Соседям. Людям, которые умеют уважать чужой труд и не считают старших бесплатной прислугой. А вам ягоды были кислятиной. Зачем же добру пропадать?
— Я собиралась заморозить их на зиму! — внезапно вмешалась Юлия, и в её голосе впервые прозвенела истеричная, фальшивая нотка. — Андрей говорил, что у вас тут полно натуральной вишни. Я своей маме уже дала слово!
