— Хорошо, — только и сказала я. — А на какие деньги вы собираетесь жить?
— Я работаю. Ирина в салоне дополнительные смены берёт. Как-нибудь вытянем.
Я смотрела на Дмитрия и понимала: он не играет и не давит ради вида. Он и правда был уверен, что поступает правильно. Мужчина, супруг, отец — в его голове всё сложилось именно так. Если бы он остался, Ирина наверняка сказала бы, что он прячется за материнской спиной. А мне, как матери, полагалось это принять и не мешать.
И я приняла. Только совсем другое. Меня просто поставили к стене: либо я продаю дачу, либо остаюсь без семьи.
Дачу я не продала.
Спустя три недели Дмитрий нашёл однокомнатную квартиру где-то на окраине. Ирина собрала детей, увезла мебель, которую они покупали для своей комнаты, и съехала. Внуки пришли проститься. Полина быстро, почти без тепла, коснулась губами моей щеки. Егор обнял крепче, но тоже сразу отступил, будто боялся задержаться лишнюю секунду.
— Бабушка, ты к нам приедешь? — спросил он.
— Приеду, конечно. Позвонишь, когда сможете.
Так я осталась одна в трёхкомнатной квартире. Тишина стала такой плотной, что в ней слышалось всё: как за стеной щёлкает батарея, как в трубах шуршит вода, как гудит холодильник на кухне.
Первые дни я словно не находила себе места. По старой привычке ставила кастрюлю побольше, готовила на всех, а потом сидела за столом одна и понимала, что половину придётся убирать в холодильник. Иногда заходила в комнату внуков. Там было пусто. Только старенький диван остался у стены — его решили не тащить в съёмную квартиру.
Дмитрию я звонила редко. Раз в неделю, не чаще, чтобы не навязываться. Разговоры были короткими.
— Всё нормально.
— Работаем.
— Дети учатся.
— Да, справляемся.
В гости меня не приглашали.
Но давление на этом не закончилось. Примерно через месяц после их переезда Ирина прислала мне длинное сообщение. Такое длинное, что я листала его несколько раз. Смысл был один: пока я «не опомнюсь», нормального общения не будет. Я, по её словам, оставила её мать без жилья, а собственных внуков — без бабушки. И этого мне не простят.
Я дочитала до конца и молча удалила.
Через день раздался звонок от Светланы Павловны. Выяснилось, что она никуда не уехала. Осталась в городе, жила у какой-то знакомой и, видимо, ждала, чем всё закончится.
— Наталья Юрьевна, — начала она с натянутой вежливостью, — давайте говорить прямо. Не хотите продавать дачу — это ваше право, спорить не буду. Но Дмитрий теперь снимает квартиру. Каждый месяц отдаёт деньги чужим людям. А ведь эти средства могли бы оставаться в семье, идти на детей. Вам совсем не жаль?
— Жаль, — ответила я. — Но это решение принял он.
— А вы могли всё устроить так, чтобы ему не пришлось выбирать. Продали бы дачу, и все жили бы спокойно.
Я слушала её усталый, надломленный голос и думала о том, как странно устроены люди. Женщина развелась пять лет назад, осталась с квартирой, решила перебраться в другой город, не просчитала свои возможности — и теперь почему-то уверена, что окружающие обязаны вытаскивать её из последствий её же решений. А я в этой картине оказалась удобным человеком, у которого можно что-то забрать.
— Светлана Павловна, — сказала я ровно, — мне искренне жаль, что у вас всё так сложилось. Но моя дача не имеет отношения к вашим трудностям.
— У вас сердца нет.
— Может быть.
Она бросила трубку.
Я опустилась на стул у кухонного стола и включила электрочайник. Он зашумел, закипел, щёлкнул и сам отключился. Я налила кипяток в чашку с чайным пакетиком и долго смотрела, как тёмная заварка расползается по воде.
Я вспоминала, как ещё полгода назад всё казалось обычным и понятным. Утром — внуки в школу, я на рынок. Днём — шитьё, мелкие дела по дому. Вечером — телевизор на кухне, Ирина рядом с ноутбуком, Дмитрий с телефоном в руках. Простые разговоры: купить молока, вынести мусор, записаться в поликлинику, забрать посылку.
Я думала, что это и есть семья. Оказалось — временная договорённость, которая действует ровно до того момента, пока я соглашаюсь быть удобной. Стоило мне отказаться подписаться под чужим планом, как договор расторгли без предупреждения.
Иногда я спрашивала себя: а что было бы, если бы я уступила? Дачи бы уже не было. Светлана Павловна купила бы себе квартиру. Мы, возможно, продолжали бы жить все вместе: я, сын, невестка, внуки. Снаружи всё выглядело бы мирно. Но внутри меня поселилась бы тяжёлая, глухая обида.
Я смотрела бы на Светлану Павловну и думала: «Ты живёшь за мой счёт». Смотрела бы на Ирину и понимала: «Ты меня продавила». Видела бы Дмитрия и каждый раз вспоминала: «Ты не встал на мою сторону».
Разве это была бы семья? Нет. Та же трещина, та же пустота, только прикрытая другими занавесками.
Выбора мне почти не оставили. Вернее, формально он был, но любой путь вёл к потерям.
И я выбрала потерять тех, кто требовал от меня слишком многого.
