На продуктовом складе, между прочим. И сам уже давно отец.
— Ты хотя бы обдумай всё нормально, — попросил он.
Я и обдумала.
Я вообще привыкла сначала думать, а потом говорить. Поэтому достала тетрадь, ручку и принялась считать.
Дача у меня — шесть соток в садовом товариществе «Вишенка», всего пятнадцать километров от города. Домик кирпичный, стоит на фундаменте, отапливается печкой, есть летняя веранда. Вода из скважины, туалет во дворе. Электричество проведено, газа нет. Если выставлять на продажу, можно выручить примерно пятьсот двадцать тысяч гривен. Ну, может, пятьсот шестьдесят тысяч, если попадётся покупатель без лишнего торга.
То есть, чтобы им хватило на доплату, нужно было продать мою дачу. Только тогда я оставалась без неё, а Светлана Павловна получала двухкомнатную квартиру. И я никак не могла понять: где тут моё место? Где хоть какая-то справедливость?
Я вслух назвала все суммы. Ирина стояла у окна и слушала с таким видом, будто я специально усложняю очевидное. Дмитрий сидел за столом и крутил между пальцами чайную ложку.
— Хорошо, — сказала я. — Допустим, дачу не продаём. Я просто даю вам деньги взаймы. Без процентов. Пусть будет триста шестьдесят тысяч гривен. Каким образом вы собираетесь возвращать?
— А с чего? — Ирина криво усмехнулась. — Вы же знаете наши зарплаты.
— Значит, возвращать никто ничего не планирует. Вы хотите, чтобы я просто отдала эти деньги.
— Да не отдала! — Ирина всплеснула руками. — Помогла! Нормально, по-семейному. Вы же нам не посторонняя. Вы бабушка, вы мать Дмитрия. Вам что, так тяжело пойти навстречу?
Я ничего не ответила.
Да, тяжело. Ещё как тяжело. Потому что для них это был «участок», «недвижимость», «ресурс». А для меня — единственное место, где я не чувствовала себя лишней.
В городской квартире мы жили все вместе: я, сын, невестка и двое внуков. Моя территория — маленькая комната в двенадцать метров. Кровать, шкаф и старая ручная швейная машинка, на которой я до сих пор подшиваю детям брюки и чиню им одежду.
Всё остальное в квартире вроде бы общее, но по-настоящему не моё. Я не могла передвинуть кресло в гостиной, не спросив Ирину. Не могла сварить себе то, что люблю, потому что внуки супы не едят и сразу морщатся. Не могла вечером включить телевизор чуть громче — у детей режим, им рано вставать.
А на даче я принадлежала сама себе. Там были мои грядки, моя рассада, мои яблони. Там стояла тишина, которую никто не перебивал. Там пахло прогретой землёй, травой и старым деревом. Я могла поставить на плиту потемневший чайник, выйти на веранду и просто смотреть, как солнце медленно опускается за соседний забор.
Мне шестьдесят пять лет. Мужа рядом давно нет: он ушёл из семьи, когда Дмитрию было двенадцать, и с тех пор будто растворился. Осталась только эта дача. И теперь её тоже собирались у меня отнять.
Через два дня приехала мать Ирины. Видимо, дочь решила, что одной ей меня не продавить.
Светлана Павловна оказалась женщиной с мелкими, острыми чертами лица, аккуратной стрижкой и голосом, от которого внутри всё сжималось. Он был резкий, надломленный, будто кто-то рвал плотную ткань. Разговор она начала без всяких обходных путей.
— Наталья Юрьевна, — произнесла она, устроившись в моём любимом кресле так уверенно, словно сидела у себя дома, — вы должны понять: мне действительно негде жить. Продать вашу дачу — самое разумное решение. Вы уже немолодая, скоро ездить туда будет всё труднее. А я перееду поближе, помогу с детьми, с готовкой, с домом. Всем станет легче.
— Свою квартиру вы уже продали? — спросила я.
— Пока нет, но риелтор уверен, что она быстро уйдёт.
— Тогда сначала продайте. А потом будем разговаривать.
— Да что там обсуждать? — Светлана Павловна поджала губы. — Разница всё равно останется. Без вашей дачи вопрос не решить.
— То есть вы продаёте своё жильё, добавляете мои деньги и покупаете квартиру здесь?
— Разумеется. А как ещё?
Тогда я задала тот самый вопрос, который крутился у меня в голове с первой минуты:
— На кого будет оформлена квартира?
Светлана Павловна на секунду застыла. Ирина, сидевшая на диване, быстро посмотрела на мать.
— На меня, — наконец ответила Светлана Павловна.
— Значит, я продаю дачу, — медленно сказала я, стараясь говорить ровно, — отдаю вам деньги, вы покупаете квартиру на своё имя. А что в итоге остаётся мне?
— Спокойная старость, — отрезала она. — Рядом с родными людьми.
— Я и сейчас рядом с родными.
— Вы не хотите понять, — голос у неё стал громче. — Вы вцепились в эту дачу, будто это сокровище. А на самом деле это всего лишь кусок земли.
