— Материалы по «Северной гавани» передашь Максиму. Пусть посмотрит свежим глазом.
Виктор Андреевич произнёс это почти небрежно — между глотком кофе и обсуждением, кто когда уходит в отпуск. Будто речь шла не о большом объекте, а о какой-нибудь папке с просроченными актами. За четыре года я уже научилась различать его мягкое «по-хорошему», но слово «передашь» ударило раньше, чем я успела осмыслить смысл.
«Северная гавань» — это шестьдесят миллионов гривен, полтора года согласований и три моих отпуска, проведённых с телефоном, прижатым к уху. Это были не просто «материалы». Это стройка, которую я тащила с самого котлована.
— Передать — это как именно? — уточнила я. — Сейчас у нас самый напряжённый участок. До сдачи полтора месяца.
— Вот и введёшь его в курс, — спокойно ответил Виктор Андреевич. — Максим парень молодой, цепкий. Заказчику нужен новый человек, свежий подход. А ты, Мария, четыре года на одном объекте. Глаз уже замылился.
Глаз замылился. Я стояла с планшетом, где каждая клетка графика была не просто датой, а моей бессонной ночью, моим звонком, моим спором, моим решением. Большим пальцем я машинально подравнивала пачку распечаток по краю стола. Ровно. В линию.
За это время я дважды вытаскивала «Северную гавань» из срыва сроков и один раз — из истории с некачественным бетоном, которая могла закончиться судом. Олег Михайлович, заказчик, звонил мне и в семь утра, и в одиннадцать вечера. И каждый раз я брала трубку. Максим появился в компании всего год назад. Он был зятем Виктора Андреевича, мужем его дочери, и до сих пор мог перепутать ростверк со стяжкой. Не потому, что был глупым. Просто ему никогда не приходилось разбираться по-настоящему.
— Хорошо, — сказала я после паузы. — Тогда давайте зафиксируем передачу по пунктам. Ответственные, риски, текущие решения, открытые вопросы. Чтобы Максим вошёл в проект без провалов.
Виктор Андреевич откинулся на спинку кресла и лениво провернул на пальце перстень. Он всегда так делал, когда был собой доволен.
— Мария, не надо разводить бюрократию. Сядете вместе, всё обсудите. Мы же одна команда.
Одна команда. Эту фразу я слышала почти на каждой планёрке. И каждый раз за ней скрывалось одно и то же: кто-то один сейчас будет работать за всех, а результат поделят поровну — или даже без него.
В переговорной стоял запах его кофе и чьего-то сладкого парфюма. Светлана, младший координатор, не поднимала глаз от стола. Ирина из соседнего отдела встретилась со мной взглядом и сочувственно сжала губы. От этого сочувствия стало только противнее.
Я поняла главное — он специально не сказал слова «оформим». Значит, никакой официальной передачи не будет. А если нет документа, нет и следа, кто на самом деле вёл контракт. Все мои решения растворятся в общем «командном опыте», а под итоговыми материалами появится другая фамилия.
— Мария Наилевна, вы мне график отправите? — негромко спросила Светлана, когда все начали расходиться.
— Отправлю, — ответила я. — Хотя свой график я и так помню наизусть.
В тот же вечер пришло письмо от Олега Михайловича. Всего одна строка: «Мария, по гидроизоляции нужен созвон. Завтра в десять. Только с вами. С новыми людьми потом познакомите».
Только с вами. Виктор Андреевич этого письма не видел.
На утренний созвон меня не включили.
Я узнала об этом без десяти десять, когда Светлана принесла кофе и между делом сказала, что в переговорной уже сидят шеф и Максим, а меня попросили «не отвлекаться от текущих задач».
Олег Михайлович звал именно меня. По гидроизоляции — тому самому участку, из-за которого объект однажды уже почти встал. А вместо меня к нему вывели человека, который ещё полгода назад спрашивал, зачем в смете отдельной строкой указано водопонижение.
Я вернулась за свой стол, положила планшет строго параллельно краю и открыла график. Не из упрямства. Просто если стройка остановится, остановится она всё равно на моём имени — даже если это имя уже начали вытирать из проекта.
Минут через двадцать в общем чате появилось сообщение от Максима: «Коллеги, кто помнит, какой узел по гидре утвердили? Заказчик что-то напрягся». И следом — три вопросительных смайлика.
Заказчик напрягся. Конечно. Я почти увидела лицо Олега Михайловича, прораба старой школы, который всегда говорил: «Мне не надо красиво, мне надо, чтобы стояло». И представила, как ему уже полчаса рассказывают про узел люди, которые сами в нём плавают.
Виктор Андреевич действовал всё по той же привычной схеме.
