Дом полыхал почти торжественно. Страшно было даже подумать о таком слове — «красиво», — но позже Дмитрий, возвращаясь мыслями к той ночи, ловил себя именно на этом ощущении. Пламя рвалось наружу из оконных проёмов, облизывало резные наличники, с сухим треском добиралось до стропил, а в чёрном мартовском небе кружились рыжие и золотистые искры. Красиво — будто над их несчастьем кто-то безжалостно устроил праздничный салют.
Они стояли у дороги: Дмитрий, его жена Наталья и двое детей. Марии, старшей, исполнилось двенадцать. Ивану, младшему, было восемь. Ребята прижимались к матери, дрожа под одеялами, которые соседка успела набросить на них, когда они выбегали из горящего дома. Наталья не всхлипывала и не кричала. Она просто смотрела на огонь неподвижным, остекленевшим взглядом, словно всё ещё ждала, что сейчас очнётся и окажется в своей постели.
Пожарные добрались только через сорок минут. К тому времени спасать было уже почти нечего. От дома остался чёрный каркас: обугленные брёвна, провалившаяся кровля, стеклянные осколки, вдавленные сапогами в раскисшую грязь. И ещё — запах. Тяжёлый, сырой, въедливый дух гари, который потом целую неделю висел над улицей и напоминал о случившемся каждому, кто проходил мимо.
Соседи собрались полукругом и говорили вполголоса. Одни качали головами, другие крестились, кто-то звал в тепло, предлагал чай, плед, место на ночь. Дмитрий почти ничего не различал. Он молча смотрел туда, где ещё утром была их жизнь, нажитая за двадцать лет, и не мог произнести ни слова.
Потом у Натальи будто оборвалось внутри. Она не закричала, не забилась в истерике — просто опустилась на колени прямо в мокрый снег и заплакала. Тихо, глухо, без всякой надежды.
— Всё… — шептала она, будто сама себе. — Ничего не осталось… Двадцать лет… Всё сгорело…
Дмитрий подошёл, осторожно поднял её с земли и крепко прижал к себе. Он был рослый, широкоплечий, с большими рабочими ладонями. Лесничий — всю жизнь среди деревьев, всю жизнь на ногах, в работе. Он почувствовал, как мелко трясутся плечи жены, и заговорил спокойно, хотя внутри у него тоже всё рушилось.
— Дети живы, — сказал он. — Мы с тобой живы. А дом… дом заново поставим.
Наталья подняла на него лицо.
— Чем? Как? У нас же теперь ничего нет.
— Руки на месте. Голова тоже. И люди не отвернутся.
— Какие люди, Дима? Кому до нас дело?
— Увидишь, — ответил он. — Просто увидишь.
Пожар начался глубокой ночью. Позже специалисты установят причину: короткое замыкание. Старая проводка, которую Дмитрий уже три года собирался заменить, но всякий раз откладывал — то денег не хватало, то времени, то находились более срочные дела. Алюминиевые жилы, скрутки, изношенная изоляция. Одна искра — и спустя полчаса дом превратился в пылающую ловушку.
Им ещё повезло, что они проснулись. Повезло, что Дмитрий первым почувствовал дым. Повезло, что успели выхватить детей из комнат. Больше вынести не удалось ничего: ни документы, ни накопленные деньги, ни семейные фотографии. Только себя. Только жизнь — и это было единственное, что уцелело.
Приютила их соседка, тётя Раиса, одинокая пенсионерка, жившая в доме на две половины. Одна часть у неё пустовала: раньше там жил сын, но потом он уехал на длительные заработки в другую область. Теперь в комнатах стояли картонные коробки, старый диван и кое-какие ненужные вещи. Дмитрий с Натальей перетащили туда матрасы, одеяла и подушки — всё, что принесли соседи, — и кое-как устроились.
Самой тяжёлой оказалась первая ночь. Дети заснули почти сразу: усталость и пережитый ужас сделали своё дело. А Наталья с Дмитрием сидели на кухне у тёти Раисы, пили остывающий чай и долго молчали.
— Что нам теперь делать? — наконец спросила Наталья.
— Сначала переживём эту ночь, — ответил он. — Потом завтрашний день. А дальше начнём строиться.
— Ты правда думаешь, что у нас получится?
— Думаю.
— Почему ты так уверен?
Он долго смотрел в тёмное окно, за которым ещё пахло дымом, и только потом произнёс:
— Потому что кроме нас некому. И потому что я обещал. Тебе и детям. Когда мы поженились, я сказал, что у нас будет свой дом. Тогда был старый. Значит, теперь будет новый. И лучше прежнего.
Наталья ничего не ответила. Лишь крепче сжала его ладонь.
Утром приехали люди из администрации. Две женщины — одна в пуховике, другая в строгом пальто — привезли бланки, заявления, анкеты и перечень документов, которые нужно было восстановить. Объяснили, что семья может встать на учёт как пострадавшая от пожара, оформить материальную помощь и временное жильё. Дмитрий слушал внимательно, кивал, а потом спросил прямо:
— Со строительством поможете?
Женщины обменялись быстрыми взглядами.
— В пределах того, что возможно, — сказала та, что была в пальто. — Лес на восстановление выделим. По льготной цене. Больше, к сожалению, обещать не можем.
— И за это спасибо, — тихо ответил Дмитрий.
Когда машина администрации уехала, Наталья лишь покачала головой, не скрывая тревоги.
